Когда однажды после возвращения с Кубка Канады речь зашла о том, что я «неуверенно» стоял в воротах, Карел Гут заявил:

- Может быть, Холечек отдыхал летом больше, чем нужно. Может, лето было слишком коротким для восстановления его сил. Может, он немного недооценил турнир — трудно сказать.

Ухудшение формы не мог объяснить и я сам. Уже несколько сезонов, с двадцати семи лет, с тех пор как я пришел в «Спарту», я меньше работал летом. Ходил бегать с ребятами в парк «Стромовку», играл с ними в спортивные игры, но больших нагрузок и атлетических упражнений избегал. В общем, давал себе поблажку. Я чувствовал, что если буду круглый год тренироваться на всю катушку, то долго не выдержу. Был у меня уже такой опыт. В последние годы с приближением рождества я уже не тянул, выдыхался. Старел. Тогда я сказал себе, что по весне два-три месяца буду позволять себе передышку, может, тогда дела пойдут лучше. Попробовал- и, действительно, это себя оправдывало. Этим я и стал руководствоваться. И вот теперь, когда один сезон не выдался, не получился точно таким, каким я его себе представлял, все начинают искать причины. И каждый видит их в чем-то другом. А ведь я этим летом делал то же, что и прошлый год, и позапрошлый. Придерживался своего давно уже проверенного режима. Правда, в этом году времени на подготовку было меньше, а важных событий — больше, чем обычно. В феврале Инсбрук, в апреле Катовицы, а уже в сентябре — Кубок Канады. На Олимпиаде и на чемпионате мира я был в порядке, а вот на Кубок Канады меня уже не хватило.

Наш хоккей приобрел в Канаде хорошую репутацию, но для меня старт в сезон 1976/77 годов счастливым не был. Я потерял душевное равновесие и уверенность. В играх лиги я чувствовал себя нормально, но в сборной неуверенность не покидала меня весь сезон. Дала она себя знать и на очередном чемпионате мира в Вене. Я уже не был бесспорным вратарем номер один, как когда-то, теперь я разделял свой пост с Владо Дзуриллой. Первые же матчи в Вене подтвердили, что я опять не в полном порядке. Спокойный, уверенный настрой исчез.

Команду Финляндии мы победили со счетом 11:3, ФРГ-6:3, в обоих матчах стоял я. Но шесть шайб от таких соперников — это многовато. В лучшие времена я пропускал за весь чемпионат около двадцати шайб. А здесь с самого начала уже шесть, да еще от сравнительно слабых команд. На остальные восемь игр мне оставалось всего четырнадцать, а ведь шесть из этих игр будут тяжелыми. Невеселая статистика. Лучше бы уж стоял Владо, думал я.

Никто мне ничего не говорил, не упрекал. Меня не хотели тревожить. Но я сам все понимал. Нас ждал матч с Румынией — хорошая возможность для разминки Дзуриллы. Мы легко выиграли 13:1. Владо отстоял весь матч. Теперь предстояла игра с Канадой.

Перед началом чемпионата мы сыграли с канадцами два матча еще в Праге. «Джентльменской игрой» там, увы, и не пахло. Это были жуткие матчи, но мы выиграли оба, один с крупным счетом, второй с разницей в одну шайбу. В обоих стоял Владо. Снова вспомнили, что Владо — специалист по канадцам. В этом качестве он и поехал на чемпионат.

И вот я гляжу со скамьи запасных на эту бойню и начинаю понимать, что те два матча в Праге не пошли нам на пользу. Теперь это ясно. После них мы стали бояться канадцев. Нет, не в игровом отношении — просто наши стали бояться за свое здоровье и за сохранность своих рук и ног. Можно ли вообще играть в хоккей с людьми, которые распаляются так, что превращаются в паровые молотилки, а до элементарной порядочности им так же далеко, как до обратной стороны Луны?

Из-за постоянного напора и провокаций канадцев матч закончился со счетом 3:3. В раздевалке все были недовольны. Потеря очка нас огорчала. Кто бы мог предсказать в ту минуту, что именно этого очка, единственной ничьей на всем чемпионате, нам будет в конечном итоге достаточно для звания чемпионов!

Если против канадцев было принято ставить Дзуриллу, то при встречах с советской сборной отдавали предпочтение мне. Советские комбинации до самых ворот мне не страшны, реакция у меня хорошая, к тому же я давно уже присмотрелся к их игрокам. Правда, только я, не прошедший через страшную канадскую дробильню, чувствовал себя нормально, на остальных предыдущий матч оставил свой отпечаток. Команда была словно заторможена, запугана, без искры азарта, неспособная выбраться из депрессии.

Мы проиграли со счетом 1:6, но, несмотря на большое число пропущенных шайб, мою игру никто не критиковал. Все газеты писали, что я предотвратил, по меньшей мере, еще четыре верных гола. Но передо мною вдруг воскрес призрак Вены десятилетней давности, когда мы оказались четвертыми. И вот теперь — пожалуйста! Три очка мы уже потеряли, а ведь до конца первого круга нас еще ждут шведы и американцы. Если отдадим еще что-нибудь, не исключено, что по случаю юбилея мы снова будем четвертыми. Не хотел бы я пережить это еще раз!

На игру со шведами опять вышел Владо. Шансов у нас имелось не так много, но у шведов — еще меньше. С обеих сторон защита была безукоризненной. Но мы повели (2:0), команда играла собранно, полная уверенности, что инициатива в наших руках. И тут опять выступил в своей привычной роли «добряк» Йозеф Компалла! Он столько раз портил нам кровь, что у наших ребят давно была к нему аллергия. Но и любому зрителю на трибунах было ясно, что он несправедливо удалил Милана Нового. В меньшинстве мы пропустили шайбу, и, казалось бы, определенно выигранная игра превратилась в нервотрепку. Лишь в самом конце встречи Богоуш Эберман пушечным ударом довел счет до 3:1. По моему мнению, в Вене это был ключевой, переломный момент. Именно этот гол наконец-то привел команду в себя, к ней вернулся боевой дух, и она заиграла. Трудно даже представить себе, что может сделать какая-то секунда.

И еще один венский эпизод я никогда не забуду.

В следующем матче, с американцами, опять встал в ворота я. Тренеры все время ждали, что я поймаю свою игру, и вновь и вновь давали мне шанс. Я стоял неплохо, мы вели 3:1, затем, играя в большинстве, американцы сократили разрыв, а потом один из них «выстрелил» издалека, с синей линии. Шайба летела прямо мне в лицо. Я принял ее на «блин» и думал, что притормозил ее на «блине» «ловушкой», но шайба отскочила и перелетела через меня. В последний момент я заметил, что она падает в ворота за моей спиной, бросился назад, хотел выгрести ее клюшкой, но промахнулся. Тренеры заменили меня, в ворота встал Владо. Мы выиграли 6:3, а я понял, что со мной кончено.

Владо стоял до конца чемпионата. Во втором матче с советской командой после двух периодов отличной игры мы вели со счетом 4:0, но под конец чуть не потеряли свое преимущество, так как за последние десять минут соперник забил нам три шайбы. Продолжайся игра еще пять минут, мы бы не ушли со льда с двумя очками. Потом опять шведы, этот матч был похож на первый: отличная оборона с обеих сторон, попеременные атаки, мало голевых шансов, но мы выиграли со счетом 2:1. И вот — заключительный день. Днем играем мы с Канадой, вечером Швеция с Советским Союзом.

В случае победы над канадцами мы становимся чемпионами мира независимо от исхода вечернего матча. Но мы проиграли. И как проиграли! 2:8! Это было самое крупное наше поражение от канадцев за много лет. За эти шестьдесят минут я совсем извелся на скамье запасных. Думаю, таким возбужденным меня еще никто никогда не видел. Я хотел принести хоть какую-то пользу. Я знал, что игра у меня не идет, потому я и не играю, но так хотелось поддержать свою команду, если не игрой, то хотя бы подбадриванием.

Канадцы опять взяли на вооружение грязную игру. Когда играешь с такими людьми, на душе тяжко. Особенно если судьи закрывают глаза на их грубость, жестокость, подлые приемы, а именно так оно и бывает на большинстве турниров, проходящих в Европе. Вскоре после того как канадцы во второй игре со шведами буквально заломали соперника, они опять повели себя так, будто навсегда отреклись от цивилизации.

В перерыве после первого периода я возмущенно кричал на ребят:

- Если вы хотите чего-то добиться — а на карте чемпионское звание,- нужно идти к их воротам! А обстреливать их голкипера издали нет никакого смысла, это я вам как вратарь говорю. Сбейтесь в кучу перед его площадкой – тогда будет шанс подправить, добить, создать ему помеху!

- Знаешь что,- услышал я непривычно тихий голос нашего капитана, Франты Поспишила,- если ты такой умный, можешь сам попробовать. А мы не самоубийцы. Для нас все-таки лучше остаться вторыми, но целыми, чем первыми, но пожизненными инвалидами.

- Господи,- вздохнул кто-то в углу,- ты что, не видишь, что у Карлссона им все сходит с рук? Этот полоумный Рассел чудом не вышиб мне глаз клюшкой. Если б я не увернулся вовремя.

Ребята вернулись на лед, и избиение продолжалось. Пройти сквозь строй канадцев было тоже самое, что протиснуться сквозь мясорубку.

Я видел, как Эспозито со льда ткнул клюшкой нашего тренера Старши, находившегося на скамье запасных. Когда Старши попытался обратить на это внимание судьи, Эспозито развернулся на льду, снова подъехал к нашей скамейке и ударил Старши кулаком. Однако и на этот раз судья не услышал нашего тренера или не хотел услышать. А Эспозито обнаглел до того, что смеялся на льду над Старши и, приложив к губам указательный палец, делал ему знак: «Тсс, тихо!» Я глядел и глазам своим не верил.

Тренеры всегда запрещали нам отвечать грубостью на грубость. Но в таких крайних ситуациях толстовский принцип непротивления злу явно неуместен. Того же мнения, что и мы, был советский тренер Тарасов, который впоследствии писал: «Кроткие не могут побеждать. Бывают люди, с которыми просто невозможно поладить, следуя принципам миролюбия. Во встречах с канадцами команды Советского Союза и Чехословакии слишком часто терпят грубость ради самого важного ради победы. Я восхищаюсь их самообладанием. Однако я уверен, что миролюбие чехословаков в венской встрече с канадцами было причиной поражения чехословацкой команды. Иногда необходимо дать урок. Индивидуальный или коллективный. Некоторые канадцы на это буквально набиваются. Ведь в чехословацкой команде хватает крепких, физически подготовленных игроков, способных проверить на прочность любого канадского хоккеиста».

Потом, когда чемпионат давно уже закончился, мы не раз говорили об этом и были единодушны во мнениях.

- Видно, придется нам все же как-нибудь подраться с ними по-настоящему, — сказал Гонза Зайичек. — Пусть знают, что мы не даем им сдачи не со страху, а потому, что хотим играть в хоккей.

- Если мы будем терпеть, они будут позволять себе все больше и больше. Нужно платить им той же монетой. Когда канадцы поймут, что не на тех напали, они еще подумают, стоит ли им лезть на рожон,- утверждал Ярда Поузар.

Тренеры всегда наставляли нас: «Вы должны играть по правилам». «А мы вот не будем!» — сказали в Вене канадцы и вели себя соответственно. В раздевалке, где мы зализывали свои раны после матча, царила гнетущая атмосфера. Мы были раздавлены физически и морально. Ребята мылись под душем и одевались, не говоря ни слова. В автобусе, который доставил нас в гостиницу, царило гробовое молчание. Так же молча мы обедали, молча и неохотно возвращались на стадион. Еще в гостинице мы услышали, что шведы ведут в матче с советской командой, но это нас мало волновало. Все мы знали, что в первом матче шведы уже выиграли у них. А дважды подряд победить советскую команду- такого им еще никогда не удавалось.

Прибыв на стадион, мы взглянули на электронное табло: шведы ведут — 3:1. Взгляд на площадку: шведы отчаянно отбиваются. Опять смотрим на табло: до конца матча пять минут. Опять взгляд на лед: шведский вратарь Хегюста творит чудеса.

Чуть ли не все наши ребята предпочли скрыться в раздевалке. Один только я застыл за шведскими воротами как зачарованный, подгоняя взглядом электронные часы. А потом я влетел в раздевалку:

- Шведы выиграли!

Некоторые чувствительные души — вроде Эды Новака — разрыдались.

Потом я тысячу раз повторял: «Наш титул я считаю полноценным и заслуженным». Ведь некоторые люди (да я и в газетах это читал) утверждали, что звание чемпионов мира выиграли нам шведы. Но давайте-ка вспомним, сколько раз мы точно таким же образом лишались золотых медалей, и разве кто-нибудь говорил, что советской команде их выиграли шведы? Наибольшее число очков заработали мы сами — никто не выигрывал их за нас. Просто у нас оказалось на одно очко больше, чем у тех, кто стал на ступеньку ниже. На очко больше, чем у команд Швеции и Советского Союза, на два очка больше, чем у канадцев.

Это был мой третий титул чемпиона мира.