Третий титул чемпиона мира, полученный в Вене, подсластил горечь разочарования. Да, я уже не тот, что был раньше. К чему обманывать себя? Стоит ли отрицать очевидное. Пришло время кончать, по крайней мере в сборной. Я ведь и сам об этом уже подумывал. Но тренер Гут сказал: «Но мы-то на тебя рассчитываем и не рассчитываем больше на Владо Дзуриллу. Нам кажется, что на чемпионате мира в Праге ты бы еще мог сыграть. Тебе ведь дома всегда игралось хорошо, не так ли? Конечно, заставлять мы тебя не будем, да и не можем. Но я бы на твоем месте подумал».

Я обдумал это предложение уже по дороге домой. На Дзуриллу не рассчитывают, хотя сегодня он бесспорный первый номер, а рассчитывают на меня, хотя и я давно не юноша. Интересно, почему? Но раз мне доверяют, попробую поиграть еще сезон. Неплохо было бы выиграть дома, почему бы и нет? Попробую еще раз, сделаю последнюю попытку еще раз стать чемпионом мира. Дома вполне может получиться. И где это написано, что я не обрету прежнюю форму. Спортивная форма похожа на волнистую линию. Важно, как долго человек удержится на волне. А если уж он с нее съедет, важно то, как быстро он сумеет опять оседлать ее. Если не опустился на самое дно, это возможно.

А я, по-моему, вовсе не на дне. В ходе сезона я был не так уж и плох. Игра не пошла только в Канаде и в Вене. Нормальная жизненная волна. Но я снова выплыву. Тем более если это требуется в последний раз. Черт возьми, ведь мы будем играть в Праге. На катке, на котором я провожу больше времени, чем дома. Буду играть перед своей публикой. Опять будет, как в семьдесят втором. Когда начинаешь сезон, нужно быть оптимистом. Да, необходимо испытать себя. В последний раз.

Лето я провел как обычно, только больше бегал. Все-таки физически я чувствовал себя хуже, чем в прошлые годы. Мне уже тридцать три, и, вбежав по лестнице, я чувствовал, что запыхался. На тренировках «Спарты» я в основном нацелился на четырехсотки. Как в молодости. Был у меня еще порох в пороховнице. Пять четырехсоток подряд, небольшая пауза и снова пять четырехсотметровок. Павел Воль, ассистировавший тренеру Букачу, только головой качал:

- За сколько ты ее пробегал в молодые годы?

- За пятьдесят семь — пятьдесят восемь с половиной,- сообщил я ему. И теперь я их пробегаю в среднем за минуту.

И начался сезон. «Спарта» играла в лиге хорошо и заняла третье место, а в последнем матче на Приз «Известий» наша сборная выиграла у советской команды со счетом 8:3! Мне говорили: «Ты стоишь как бог». И у меня действительно получалось.

Пришло время, когда после марафона первой лиги сборная съехалась в полном составе для заключительных тренировок. Сперва в Нимбурк, потом в Теплице, где должны были состояться два тренировочных матча с ГДР. Весь сезон у меня прошел на уровне, но теперь я чувствовал явное ухудшение формы — и в то же время странную уверенность, что она восстановится. После игр лиги с хоккеистов сборной сваливается бесконечное напряжение и наступает усталость. Однако уже дня через два-три необходимо приступить к интенсивной силовой тренировке. Так я поступил и на этот раз. Четыре дня вкалывал, как последний каторжник, а вечером падал от изнеможения. Тренировался через «не могу», так что был не в состоянии стоять на ногах. Однако я совершенно точно знал, что могу себе позволить и сколько времени еще остается до чемпионата. Если б такие тренировки затянулись, я подошел бы к матчам чемпионата усталый, изношенный, мне бы не хватило азарта и быстроты реакции. Если б я тренировался недостаточно по времени и нагрузке, мне бы не хватило выносливости на чемпионате.

Спустя четыре дня я сократил объемы силовой подготовки и приступил к чисто вратарской тренировке. Я становился в ворота ненадолго и старался все делать как можно быстрее: ловить шайбу, выкатываться, падать и подыматься. Старался повсюду поспевать вовремя. Как только чувствовал усталость, тут же покидал ворота. Отдыхал. И все повторял снова. Это и был секрет подготовки. Я пришел к такой методике благодаря многолетнему опыту, размышлениям, самонаблюдению. Главная проблема заключалась в том, чтобы подойти к пику формы в самое время. Начнись чемпионат на десять дней раньше — пиши пропало. Еще в Теплице я был нехорош и знал это, ведь команда ГДР забила мне три примитивные шайбы, но в конечном итоге я достиг пика формы именно тогда, когда было нужно. В последний момент, но с точностью до дня.

Мы перебрались из Теплице в Пругонице, где все было почти так же, как шесть лет назад. Тот же распорядок дня: зарядка, завтрак, тренировка, обед, отдых, совместное времяпрепровождение, просмотр видеозаписей, посещение кино.

В турнир мы вошли без проблем: победили ГДР со счетом 8:0. А потом пришли страшные три раза по двадцать минут против финнов. Накануне они выиграли у канадцев 6:4. А теперь мы проиграли им первый период со счетом 1:3! В раздевалке началась форменная паника.

- Играть нужно, джентльмены,- кричал новый капитан Иван Глинка.

- Проиграть финнам у себя дома — да нас за это убить мало!

Помню, я тоже вопил:

- Не может такого быть!

- Неужели проигрывать? А ну, взялись! Забить за период три шайбы — что тут такого?

- Пошли, ребята, за работу! Пора вкалывать на совесть! — заводил нас Ирка Бубла.

Выскакиваем мы на лед, чтобы разыграть период как по нотам, и вдруг финский прорыв -1:4! У меня волосы встали дыбом.

Катастрофа! Из этой ямы нам уже не выбраться! Даже чудо нам не поможет! Но мы вкалывали, как негры на плантации, и зубами вырвали победу — 6:4. Теперь в раздевалке пошел совсем другой разговор, восторги до потолка. Одновременно нас охватило чувство благодарности к публике, которая видела, как отчаянно мы переламываем ход матча, и сумела поддержать нас, заразить своим энтузиазмом. Играй мы в Хельсинки, не видать нам победы как своих ушей — это понимал каждый из нас. Да, в тот день нам крупно повезло с публикой, это были самые замечательные болельщики за весь чемпионат.

У ФРГ мы выиграли 8:2. Так же гладко справились с американцами-8:3. А потом пришел черед канадцев.

Это был замечательный матч. Все мы играли хорошо. Что касается меня, то это была лучшая моя игра за весь чемпионат. Я много готовился к ней морально. Я знал, что в меня не очень-то верят и публика, и хоккейное руководство, и тренеры. И у них были все основания сомневаться в том, что я блесну именно в игре с канадцами. Но зато сам я очень верил в себя. Я хотел оправдаться за все свои неудачи с канадцами. И у меня получилось. Да еще «в сухую» — 5:0! Я ликвидировал штук пять прорывов. Марсель Дионн имел два-три беспроигрышных шанса взять ворота и не реализовал ни одного. По окончании игры канадцы подъезжали ко мне, кивали головами и говорили «Сьюпер гейм, э гуд гейм» («Великолепная игра, хорошая игра») и в таком роде. Прикатил их вратарь, Дэниэл Бушар, и только головой качал, мол, невероятно — «импоссибл». Он хотел поменяться формой, но я ему ее пообещал отдать только после чемпионата, на заключительном вечере. И он, в самом деле, подошел на банкете за формой, пришлось мне среди ночи бежать за ней в раздевалку.

Было ясно, что я буду стоять и против сборной СССР. Мы уже проигрывали 1:3, но тут опять появился тот энтузиазм и задор, который так необходим, когда играешь с сильным соперником и тебе приходится туго. Интересно, как часто мы превосходим самих себя, борясь с фаворитами! Играли мы чрезвычайно сосредоточенно. Я чувствовал себя в воротах уверенно. В конце концов мы выиграли со счетом 6:4, однако, хотя я и был в хорошей форме, лучшим игроком на льду стал автор трех голов — Остравский Черник. Это был его матч.

Франта Черник решил судьбу и следующей нашей встречи, со шведами, когда еще в середине третьего периода мы проигрывали одну шайбу. «Желто-голубые» играли легко, а мы вкалывали все шестьдесят минут, но зато выиграли со счетом 3:2. Журналисты утверждали, что я ликвидировал целый ряд сольных атак шведов. В любом случае остается то, что я еще в жизни не видал, чтобы они играли так здорово. А мы оказались в финальной группе, не потеряв ни одного очка.

Во втором круге мы гладко выиграли у шведов — 6:7. Это был уже седьмой мой старт в чемпионате. Обычно на чемпионатах мира я стоял в семи-восьми играх, а здесь сыграл в девяти матчах из десяти. Такого у меня еще не бывало за всю мою карьеру в сборной. Рекордное число стартов под занавес.

Во второй раз мы обыграли канадцев с минимальным перевесом — 3:2. Команда у них была во всех отношениях лучше, чем в прошлом году в Вене: в спортивном, в комбинационном, да и играли они жестко, но не грубо.

На второй минуте канадцы забили нам две шайбы за двадцать пять секунд. Зрители только-только успели рассесться по своим местам. Я пришел в ужас: «Хорошенькое начало!» — но поклялся, что больше не пропущу ни одной шайбы. И не пропустил. Мы выкарабкались из депрессии, во втором периоде обстреливали канадские ворота девятнадцать раз и, наконец, победили. Как говорил Карел Гут, «с ободранными ушами».

Девять матчей, девять побед. Мы опережали советскую команду на два очка и перед вторым матчем с ними имели в запасе два очка от предыдущей встречи. Нам достаточно было выиграть с минимальной разницей, или сыграть вничью, или даже проиграть одну шайбу. Мы знали, что незачем надрываться ради победы. Тем не менее работали на совесть, но, по существу, позволили противнику играть так, как он хотел. А он хотел и должен был атаковать.

В первом периоде шайбу забил Балдерис, во втором — Петров, в третьем — Голиков. Глинка сумел сократить разрыв, но на этом дело кончилось — 1:3. Это правда, что Бубла в самом начале матча попал в стойку. Это правда, что все тот же Бубла загнал шайбу в ворота Третьяка с такой силой, что она вылетела обратно. По крайней мере, так это увиделось многим. Это правда, что судья Пирс из Канады засчитал было гол Мартинца, а потом отменил свое решение. Но факт остается фактом: соперник был лучше нас и при равенстве очков благодаря лучшему счету в пятнадцатый раз стал чемпионом мира. И стал им заслуженно.

И еще факт: к последнему матчу мы совсем выбились из сил. Дали себя знать предыдущие четыре матча, в которых нам приходилось до последних минут выкладываться, чтобы изменить неблагоприятный результат в свою пользу. Слишком много отчаянных усилий потребовалось от нас в тех матчах. И в последний день «золото» переплавилось в «серебро». В который уж раз нам не хватило последнего маленького шажка к хоккейному трону. Гренобль, Стокгольм, Хельсинки, Инсбрук, Прага. Слишком уж часто советские хоккеисты переигрывали нас в последний момент.