После чемпионата в Катовицах пришла весна — одна из самых жарких в моей жизни, асфальт пузырился на дорогах, как горячая лава. И в это самое время стали все чаще поговаривать о Кубке Канады.

С канадскими любителями я играл бесчисленное множество раз. В основном в Европе, но трижды побывал и у них дома, за океаном. С профессионалами встречался только дважды. В обоих случаях в Праге. Впервые это произошло в 1972 году, когда сборная команда канадско-американской лиги НХЛ возвращалась из Москвы после ответных матчей первой знаменитой серии Канада — СССР. Во второй раз — в 1974 году, тоже после возвращения канадцев из Москвы. Тогда это были игроки другой канадско-американской профессиональной ассоциации — ВХА. Первый матч ЧССР — Канада закончился 3:3. Канадцы в отчаянной силовой борьбе сравняли счет за несколько секунд до финальной сирены. У команды ВХА мы выиграли 3:1.

Сама идея Кубка Канады возникла в мыслях канадцев еще в семьдесят втором году во время их возвращения из Европы на родину. В монреальском аэропорту двадцатипятитысячная толпа встретила хоккеистов пением национального гимна. А в Торонто их приветствовали восемьдесят тысяч болельщиков. Наверное, город никогда не знал такой грандиозной манифестации. Этот восторженный прием еще больше утвердил канадских хоккеистов в их замысле.

И вот теперь, в 1976 году, Кубок Канады наконец-то должен был состояться. Все говорили, что это будет самый выдающийся турнир в истории хоккея. Во-первых, потому что в нем примут участие шесть ведущих стран современного хоккейного мира без аутсайдеров; во-вторых, в нем будут стартовать абсолютно лучшие игроки, каким бы ни был их статус: любительский или профессиональный.

Я был включен в состав нашей команды и заранее стал подумывать о том, что мне ведь придется иметь дело с грозными бомбардирами. Если бы у каждого канадца было всего одно достоинство, то им оказалась бы стрельба по воротам. Над этим они работают сызмальства. Бьют канадцы не только метко, но и мощно. Возможно, не последнюю роль играет качество их клюшек. Клюшки им делают практически по индивидуальному заказу, в зависимости от роста и физической силы игрока.

У кого силы больше, тому делают клюшку тверже, чтобы при ударе она не слишком гнулась. У кого силы поменьше, тот отдает предпочтение сравнительно мягким клюшкам. Однако я наслушался дифирамбов не только канадским бомбардирам, но и голкиперам: какое исключительное положение они занимают в команде и как деликатно ведут себя с ними их партнеры.

Вскоре окончательно подтвердилось, что Кубок Канады состоится и что мы в нем участвуем. Но чем это кончится, предсказывать никто не решался, в том числе и мы, игроки. Все мы знали, что Канада и хоккей так же немыслимы друг без друга, как Золушка без хрустального башмачка или русалка без рыбьего хвоста. И вот теперь предстоят поединки с канадцами там у них, за океаном. Вообще трудно себе представить, как это будет происходить. О канадских профессионалах всегда говорилось как о сверхзвездах, о супер хоккеистах, об особой касте. Только после их встреч с советскими хоккеистами, в целом прошедших на равных, стали поговаривать, что они не так уж и отличаются от любителей. Со временем мы стали рассуждать примерно так: советские хоккеисты «укатали» их, потому что были быстрее. Значит, в катании канадцы никаких чудес нам не продемонстрируют. Однако на их сравнительно малых площадках нам трудно будет реализовать свою технику, построить комбинационную игру. В непривычно узком для нас пространстве их классные и, как правило, огромного роста защитники плотно перекроют все пути нападающим, и им трудно будет протиснуться в зону атаки. Им придется вступать в единоборство или посылать шайбу вперед, а затем прорываться вслед за ней.

Узкие катки внушали мне опасения. Я знал, какими неприятностями чревато малое расстояние между боковыми бортами и стойками ворот. Знал также, что такая площадка создает для нападающих практически неограниченные углы обстрела. Пути шайбы, отразившейся от ее борта, неисповедимы. Впоследствии оказалось, что именно это обстоятельство ставило меня перед самыми большими трудностями. Углы, под которыми шайбы отскакивали от бортов, были совсем не те, к каким я привык.

Тренеры убеждали нас, что канадцы — такие же хоккеисты, как и мы, что мы можем играть с ними на равных. Эти заверения ласкали слух, но в глубине души мы воспринимали их скорее как попытку успокоить нас. Мы-то знали, что у нас всегда возникали трудности с канадцами, даже с любителями. Нам просто не подходила уже сама манера их игры, жесткая, агрессивная. А теперь мы будем играть против лучших из них. И имена то какие! Чего стоит один Бобби Орр, прослывший лучшим из всех бойцов, когда-либо стоявших на хоккейных коньках. Что ему какие то там чехословаки — так, на один зуб.

И вот в один прекрасный день, в самом начале настоящего бабьего лета, мы опять сели в самолет, взявший курс на запад. После семичасового полета над Атлантическим океаном мы увидели безбрежное устье реки Святого Лаврентия и приземлились в монреальском аэропорту «Дорваль». Монреаль — своеобразный город, в его восточной, «старой», части говорят по-французски, а к западу от бульвара Сен-Дени, рассекающего город с севера на юг, господствует английский. Мы расположились на широкой Шербрук-Стрит, в гостинице «Четыре времени года», обладающей всеми аксессуарами роскоши «Хилтонов» и «Шератонов». Времени для акклиматизации у нас было достаточно. Мы успели осмотреть печальные, осиротевшие спортивные сооружения Монреальской олимпиады и остатки всемирной выставки на острове Святой Елены, полюбовались панорамой, открывающейся из парка «Мон-Ройяль», прошлись по главным монреальским бульварам Де-Мэзонёв и Дорчестер, а вечером заглянули на шумный Кресент — средоточие ночной жизни квебекской столицы. Вернувшись после вечерней прогулки, мы сидели у себя в номерах и подбирали из тридцати телевизионных каналов программу поинтереснее. Гпавным в нашем повседневном распорядке были поездки автобусом в «Монреаль Канадиенз Форум» — спортивный дворец, принадлежащий, пожалуй, самому знаменитому клубу в мире.

Тренировались мы в одном месте, но постепенно начали знакомиться со всей Канадой. Точнее говоря, с хоккейной Канадой. С Канадой, для которой хоккей — что-то вроде религии.

Каждый субботний вечер миллионы канадцев, мужчин, женщин и детей, усаживаются перед телевизорами, чтобы погрузиться в созерцание разноцветной формы игроков и полетов маленького черного диска. Этот мистический обряд объединяет всех канадцев, от Тихого океана на западе до Атлантического на востоке, объединяет больше, чем река Святого Лаврентия, больше, чем сеть автострад. Объединяет молодежь и стариков, канадцев англо- и франкоязычных, либералов и консерваторов, фермеров, рыбаков и лесорубов.

Когда канадское телевидение подвергло тесту свою многотысячную аудиторию, в быстрой последовательности показывая фотографии двенадцати своих именитых сограждан, восемьдесят восемь процентов телезрителей безошибочно опознали хоккеиста Горди Хоу. Более известным оказался только канадский премьер-министр Трюдо (и то это вызвало у некоторых удивление).

Канадские мальчишки мечтают стать звездами НХЛ. Чтобы добиться исполнения этой мечты, хмурыми зимними днями они выходят на лед даже в тридцатиградусный мороз. Матери упаковывают их в теплые свитера и куртки и сами приходят на катки, чтобы поболеть за своих питомцев.

Странно, невероятно, но эта огромная страна поклоняется хоккею на льду, как идолу. И мы теперь будем играть против верховных жрецов этого идола.

Канадские журналисты выглядели непривычно сдержанными. Они не были ни назойливыми, ни напыщенными, не гнались за сенсациями. В основном обращались в официальном тоне к нашему руководству и к тренерам. Около нас они появлялись лишь изредка и задавали вопросы, но чувствовалось, что они не ставят нас на одну доску со своими хоккеистами. Тех они ценят несравненно выше европейцев. Тем не менее интерес средств массовой информации к предстоящему событию показался мне намного более живым, чем на чемпионате мира где-нибудь в Европе. Люди на улицах и в магазинах начали узнавать нас уже через два-три дня. И не только как чехословацких хоккеистов вообще, но знали даже по именам. Атмосфера перед турниром была просто великолепная.

Еще до его начала мне предстояло быть участником двух событий, которые словно бы предостерегали. Этакие предупреждения с восклицательными знаками.

Во-первых, съемки телевизионного конкурса под названием «Шоу-даун» («Проба сил»). Эту программу должны были показывать только под рождество, но снимали ее уже сейчас. По три лучших игрока от каждой команды должны были состязаться в как можно более быстром выполнении некоторых технических элементов: катании на время, слаломе с шайбой, бросках по воротам и т. п.

От Чехословакии в состязании участвовали Новый, Гпинка и я. Еще в гостинице я вытянул по жребию имена двух канадских хоккеистов, которые будут атаковать мои ворота, ими оказались два центрфорварда: Даррил Ситтлер из соседнего клуба «Торонто Мэйпл Лифе» и Марсель Дионн из дальнего клуба «Лос-Анджелес Кингз».

Сразу после жеребьевки люди знающие сказали мне:

- Тебе не очень-то повезло. Ситтлер — прошлогодний финалист Кубка Стэнли, а Дионн — один из самых техничных нападающих профессиональной лиги.

Но я не слишком переживал — какая разница, здесь все игроки как на подбор.

До начала телесъемки каждый делал на льду, что хотел. Те двое побросали мне в ворота, но забили немного. Зато, как видно, хорошо меня изучили. Потом начались состязания. Каждый из нападающих атаковал трижды. Ситтлер раз за разом въезжал в пространство между кругами и оттуда наносил пушечный удар с семи-восьми метров. Все шайбы проходили низом, мимо коньков.

Дионн же был нападающий совсем другого плана, «технарь», этот бил по воротам щелчком, и я не сумел на него перестроиться. Только один раз он не пробил меня. В результате шесть атак закончились пятью голами. Такого со мной еще в жизни не случалось.

Когда меня атаковали таким же образом ребята из нашей сборной или в моем клубе, они из пяти наездов забивали мне максимум дважды. А тут пять из шести — такой позор!

Когда я вернулся в гостиницу, ребята стали расспрашивать, как я отстоял. Говорить об этом очень не хотелось, думал даже обмануть. Ложь уже вертелась у меня на языке, но я все же выдавил из себя:

- Продул я, вот и все.

Потом парни все же выудили из меня подробности. У Глинки и Нового результаты были куда лучше, Иван Гпинка вообще стал лучшим из всех нападающих.

Этот конкурс был первым предупреждением о том, что я теперь не в лучшей форме. А затем последовал товарищеский матч с Канадой, который еще не шел в зачет турнира. Проходил он в Монреале.

Встреча началась так, словно на карту было поставлено звание чемпионов мира. Такая атмосфера меня просто ошарашила. Орган, пение гимнов, потом все покидают площадку, и в лучах прожекторов на лед выходит стартовая шестерка. Вратарь первый.

Я выкатился на лед, и на трибунах раздались восторженные овации. Все уже знали, что на катовицком первенстве мира я был лучшим вратарем.

«Ты должен им доказать, что не зря назван лучшим»,- говорил я сам себе, но чувствовал себя неважно, я был выбит из колеи, меня буквально трясло. Чем все это кончится?

На пятой минуте мы уже проигрывали 0:3.

После первого периода, в раздевалке, на меня накинулся Ирка Холик:

- Скажи на милость, чем ты там, собственно, занимаешься в воротах? Так нам в жизни не выиграть!

Тут я встал на дыбы:

- Ты бы, дед, лучше на себя посмотрел. (Мы с ним были сверстниками и давно уже так величали друг друга.) Я ведь тебе не говорю, как ты играешь: плохо ли, хорошо ли. Ну, не идет у меня и все. Может такое случиться или нет? Остальные помалкивали.

Обидно было, что на меня накинулся именно Ирка Холик, мой приятель и вообще парень что надо. Сколько мы с ним вместе отыграли! Сколько раз победу отвоевывал Ирка и сколько раз я, если у меня шла игра! А тут мы с ним вдруг сцепились. В сущности, мне и так все было ясно. Я в самом деле подкачал.

На второй период вышел Владо Дзурилла. Замена прошла без комментариев. У тренеров Гута и Старшего не было принято обосновывать во время матча замены игроков. Да и к чему? Понятно и так.

После матча, закончившегося поражением со счетом 4:7, в мой адрес не было сказано ни слова. И все равно эта увертюра сильно повлияла на меня. Напряжение осталось, и я его испытывал все последующие бои.

Первым нашим соперником в Кубке Канады была команда Советского Союза. Я вообще не рассчитывал, что буду заявлен на игру первым номером, ведь Владо Дзурилла хорошо отстоял те два периода против канадцев. Поэтому, когда Карел Гут объявил, что ворота доверяют мне, я было возразил:

- Может, стоит поставить Владо? Он сейчас в лучшей форме.

- Нет, в матче с советской командой мы рассчитываем на тебя.

На эту игру я шел с сознанием, что соперник мне хорошо известен. И сейчас состав у него не из лучших. Я был уверен, что этот матч можно выиграть. Так оно и вышло. В жесткой борьбе мы победили со счетом 5:3. Ребята снова стали доверять мне. Во время матча они болели за меня, то и дело подъезжали, похлопывали по плечу, подбадривали. Я играл спокойно, сосредоточенно и остался доволен собой. Как ни странно, доволен был и Владо. Собственно, он был всем доволен с того времени, как в Катовицах вернулся в сборную. Роль второго голкипера его устраивала, и он не огорчался, если его не ставили на какую-то игру. Ему было достаточно подменять именно тогда, когда в этом возникала необходимость. Он словно отказался от притязаний на пост первого вратаря. На его лице царила вечная улыбка.

Утром мы просматривали газеты. Отзывы были самые лестные: наконец-то Северная Америка увидела своими глазами игру сильнейших европейских соперников. Журналисты хвалили прекрасное катание, технику работы клюшкой, хорошее взаимодействие, игру корпусом и обилие молниеносных, но продуманных комбинаций. Пресса подчеркивала дисциплину обоих коллективов и в качестве доказательства отмечала, что за весь матч победители только трижды оказывались в положении вне игры, а побежденные дважды, и задавала себе вопрос, почему в матчах НХЛ в среднем бывает по двадцать-тридцать офсайдов. Во всех статьях упоминалось и мое имя, как правило, в том смысле, что меня, видно, не зря считают одним из лучших вратарей в мире.

Отдохнув один день, мы вылетели из Монреаля в область Великих озер (Верхнее озеро, Мичиган, Гурон, Эри, Онтарио). Мы приземлились на северо-западном берегу Онтарио, в Торонто, и сыграли там с финнами. Опять я стоял все три периода. Но на этот раз борьбы не получилось. Команда Суоми была слабой, как выдохшийся чай. Мы выиграли со счетом 8:0, и я не припомню, чтобы финны когда-нибудь играли так плохо. После матча многие канадцы спрашивали: каким чудом финнам вообще удается играть на мировых чемпионатах? Как бы то ни было, эти два турнирных очка свалились в нашу копилку как бы сами собой.

Из Канады мы перелетели на территорию Соединенных Штатов, чтобы сыграть в этот же день в Филадельфии с американцами. У нас во время игр лиги принят другой распорядок: утром команда тренируется у себя дома, после обеда летит «в гости», там размещается в гостинице, ужинает и ночует. Утром тренировка, после обеда отдых, затем тактическое совещание, прогулка и, наконец,- игра. Здесь же все было по-другому, но приходилось мириться с обычаями хозяев. В день матча бросок на аэродром, долгий перелет, из аэропорта прямиком на хоккейный стадион, переодеться, раскататься — и матч. Все в спешке, времени на физическую и психическую подготовку нет.

Итак, Филадельфия. Нам показалось, что хуже города мы никогда не видали. Какой-то особый мир. Странный, унылый. Суетливые, необщительные, усталые люди, беспорядок и несусветная грязь на каждом шагу. Какой контраст с чистой Канадой!

Наши встречи с хоккеистами США часто бывают «непричесанными», бурными. Неровная игра, то и дело вспыхивают поединки. Здесь произошло то же самое. В первом периоде, страшно беспорядочном, счет так и не был открыт. В некоторых ситуациях мне просто везло, во всяком случае, мои ворота остались «сухими». А второй период мы проиграли — 2:4. Четыре гола! Я не чувствовал за собой вины, но в перерыве Яно Старши сказал мне в раздевалке: «Ирка, сегодня что-то у тебя не получается, в ворота встанет Владо». Я отнесся к этому совершенно спокойно.

В последней двадцати минутке Владо не пропустил ни одной шайбы, и незадолго до финального свистка нам удалось выйти на ничью — 4:4. Настроение команды можно было бы описать так: уйдя от поражения, все остались довольны, хотя перед началом матча никто и думать не хотел о ничьей.

Прямо со стадиона нас тут же перебросили в аэропорт. Специальный самолет совершил посадку в Монреале около четырех часов утра. Когда мы завалились в наши мягкие постели, за окнами гостиницы «Четыре времени года» уже начинался очередной солнечный осенний день. Завтра играем с Канадой.

Эта первая встреча с канадскими хоккейными кумирами прошла как во сне, но мы не забудем ее до самой смерти. Никогда еще мы не попадали в такую атмосферу поклонения хоккею, какая царила в битком набитом хоккейном дворце «Форум». Было ясно, что победитель этой встречи попадет в финал, и все же к нам, противникам своих любимцев, болельщики относились уважительно. Они не были грубыми, не проклинали нас, не освистывали, не бранились, не грозили. Конечно, они жаждали победы своих фаворитов, но не любой ценой. Они — спортивные болельщики, а слово «спорт» для них — синоним хоккея. Они пришли посмотреть игру. Для этой игры нужны двое. Поэтому они воздают должное не только своим игрокам, но и соперникам.

Это был матч Дзуриллы. Восклицательный знак всей его хоккейной карьеры. Он вышел с самого начала, и я считал это справедливым. Не только потому, что я чувствовал себя неважно, а Дзурилла был тогда в лучшей форме, но и потому, что стиль канадских нападающих «подходил» ему лучше, чем мне. Я предпочитал играть на линии ворот. Может, так вышло потому, что свои самые трудные и самые частые международные матчи я играл против советской сборной, комбинирующей до самых ворот. Но против канадцев, обстреливающих ворота под любыми углами, как в ярмарочном тире, лучше все время выкатываться и этим уменьшать углы обстрела. Именно этим искусством Владо обладал в высшей мере.

Никто и никогда, ни раньше, ни потом, не видел такой феноменальной игры у Дзуриллы. Ему еще и везло, но ведь везение тоже предпочитает тех, кто знает свое дело. Могло ли кому-нибудь прийти в голову, что в этом матче канадцы так и не «распечатают» наши ворота? Но именно это и произошло. И когда в последнем периоде на пятнадцатой минуте и сорок первой секунде с помощью Мартинца и Аугусты Милан Новый забил Вашону шайбу, маленькая среднеевропейская страна повергла хоккейного гиганта, команда которого, как говорят, состояла из лучших игроков канадских провинций всех времен.

Это была великая игра двух команд, пока не потерпевших ни одного поражения. Все поняли, что нас многому научил тот проигрыш в товарищеском показательном матче с Канадой. И к тому же в наших воротах стоял Дзурилла, вратарь невероятной концентрации, хладнокровный, как рыба. Имя Дзуриллы стало незабываемым для канадцев. Весь стадион, как один человек, встал и аплодировал. Овации длились, наверное, четверть часа. Болельщики увидели великолепный матч и, несмотря на поражение своей команды, поняли, что стали свидетелями исключительного хоккейного зрелища.

В общем, выяснилось, что любовь канадцев к их игре — нечто большее, чем эмоции болельщиков.

Свое поведение изменили и журналисты. Они вдруг обнаружили, что существует не только канадский или уже знакомый им советский хоккей, но и хоккей чехословацкий. В этот вечер мы не могли выбраться из своих раздевалок. Седьмая великая держава просто-напросто заблокировала нас в них. Расспросам, разговорам и фотографированию не было конца. Героем номер один в тот вечер являлся Дзурилла. На его лице было написано, как он счастлив и доволен. Доволен, как кошка, которая только что успешно опустошила клетку с канарейками.

Независимо от исхода оставшегося матча Чехословакия обеспечила себе выход в финал. Но руководители нашей делегации все время подчеркивали, что в этом турнире важен каждый результат и что речь идет о больших деньгах. Правда, деньги здесь не были самым главным — даже для профессионалов. Например, как в истории с «тойотой».

Еще перед отъездом тренеры сообщили нам, что лучший игрок каждой команды получит от организаторов турнира легковую машину. Однако у нас было решено, что никто не может стать лучшим без поддержки остальных и поэтому приз разделит между собой вся команда. Если бы Владо и во втором матче с канадцами сыграл так же, как в первом, машину наверняка присудили бы ему. Но повторить свой успех ему не удалось, и по окончании последнего матча ключи от «тойоты» тут же, на льду, получил Милан Новый, прежде всего в награду за тот гол в первой встрече.

На последнюю игру основной части турнира мы поехали в Квебек. На мой вкус (хотя я и не видел Ванкувер, который, как говорят, еще красивее) Квебек — самый красивый канадский город. Впрочем, на осмотр его у нас было всего полдня. Мы ехали автобусом, прибыли, когда уже начало смеркаться, потом расположились в гостинице. На осмотр панорамы города выпало время только на следующий день, после утренней легкой раскатки.

Встреча со шведами в основном была делом престижа. Подняться выше четвертого места шведы никак не могли, даже если бы выиграли у нас. Они и выиграли со счетом 2:1. В последнем периоде ворота Владо Дзуриллы дважды поразил один из лучших защитников на Кубке Канады, Берье Сальминг, который в то время играл у профессионалов в Торонто. Мы проиграли, но финал был наш. Наш и канадцев, которые в тот же вечер победили советскую сборную со счетом 3:1 и в последний момент протиснулись в заключительную фазу Кубка. Никто из местных не скрывал, что, если бы в финал попали две европейские команды, это было бы национальной катастрофой для Канады.

Победитель Кубка Канады должен был выявиться в финальных боях до двух побед. Первый матч выпал на долю Торонто, города по своему характеру скорее американского, чем канадского. Однако на знаменитом катке клуба «Торонто Мэйпл Лифе» нам в этот раз не повезло. Канадцы быстро довели счет до 4:0, после первых двадцати минут игры я вышел вместо Владо и сыграл довольно удачно. Мои ворота оставались «сухими» почти до самого конца. Пятую шайбу в наши ворота мне забили за пять минут до финального свистка, когда мы находились в меньшинстве, а шестую — когда мы услышали свисток и перестали играть. На второй матч мы вернулись в Монреаль.

Крупное поражение в Торонто вдруг навело на нас тоску. Ирка Холик в порыве откровенности, хотя и не всерьез, поделился с одним журналистом, что, если бы во втором финальном матче с канадцами за минуту до конца мы выиграли один гол, он бы лучше «подправил» шайбу в свои ворота, лишь бы не оставаться здесь еще три-четыре дня. У Ирки как раз тогда родился сын, и он на радостях позабыл о дипломатии, не сообразив, что «рыцарь пера» воспримет это не только как доверительное выражение тоски по дому. Были из-за этого кое-какие неприятности, но можно ли истолковывать подобные высказывания дословно?

Конечно, неудача способна на какое-то время выбить человека из колеи. Но только на какое-то время. Вскоре может наступить новый прилив сил. Ведь одна битва еще не решает исхода кампании.

Журналисты и болельщики словно чувствовали это. Об этом не говорили, но думали, колеблясь между надеждами и опасениями. Для общей победы в турнире нужна была еще одна победа — в финале.

К моему удивлению, тренеры включили меня в стартовый состав. И так же, как в Торонто, начали мы неудачно. Два сольных прохода канадцев- и две шайбы в воротах. Через четыре минуты мы уже проигрывали 0:2. В обоих случаях противник проходил наших защитников на левом фланге и стрелял по воротам, как из пушки. А я был явно не в своей тарелке. Если б мне удалось отразить первую шайбу, можно было бы взять себя в руки, найти свою игру. Но не вышло. Опять меня сменил Дзурилла, и ребята все же сумели подняться с колен. Когда силы соперников сравнялись, вернулся и большой хоккей. Счет стал 2:2. Потом канадцы опять повели — 3:2, но мы снова сравняли, а за три минуты до финального свистка даже повели — 4:3. Однако уже через минуту канадцы ответили шайбой- 4:4. И — дополнительное время.

В этом четвертом периоде, примерно тогда, когда над Прагой начинало светать, Даррил Ситтлер забросил последнюю шайбу этого турнира. Он оторвался от защитников на левом фланге и кратчайшим путем, как жаждущий верблюд к воде, направился к воротам Дзуриллы. Владо выкатился навстречу — и правильно сделал. Это был его привычный и эффективный ответ на прорыв. Но на этот раз Ситтлер не стал бить, а оставил шайбу на крюке, легко, как перышко, перенесся вбок и под острым углом послал шайбу в пустые ворота. Владо не успел ни вернуться, ни лечь. Секундой раньше, когда Ситтлер неожиданно убрал шайбу под себя, я аж зашипел от досады на скамье запасных. Я уже знал, что дело плохо. В тот миг мне вспомнился Новый из кладненской команды. Тот тоже умудряется забивать с невозможного, чуть ли не нулевого угла, чуть ли не с линии ворот. В лиге он трижды забивал мне шайбы таким манером- с правой стороны, «форхэндом».

На трибунах вспыхнуло ликование — как огонь в сухой траве, когда подует ветер. Канадские игроки выскочили на лед со скамьи запасных и покатились через всю площадку к Ситтлеру, как в ускоренном фильме. Владо возвращается к воротам и тяжело опирается о перекладину. К нему подъезжает Пепик Аугуста, отличный парень, обнимает его за плечи, пытается утешить. А потом я оказываюсь на льду вместе со всеми игроками обеих команд. Мы начинаем обмениваться свитерами, но уже катит вдоль бортов капитан победителей Бобби Кларк, размахивая канадским флагом. На нем только хоккейные штаны, гетры, нижняя фуфайка и защитные щитки. Вместе с остальными игроками я отдаю зрителям на трибуне свою клюшку. Потом наблюдаю за провозглашением лучших игроков матча и всего турнира, слушаю канадский гимн и опять меня волнует и трогает воодушевление зрителей. Канада выиграла Кубок Канады. Правда, здесь его называли Уорлд Кап — Кубок мира, видя в этом турнире первенство мира. В финале эти замечательные, восторженные зрители увидели кульминацию турнира, хоккейный бой двух команд, в данный момент — лучших в мире.

Сейчас первая — Канада. В голове у меня мелькнула мысль, что мне уже, наверное, не бывать в команде, которая считалась бы лучшей в мире.