Раздетый до пояса, он сидит вполоборота на вращающемся табурете в тиши кабинета и покорно выполняет команды врача. «Дыши глубоко, вдохни, теперь не дыши». А ему вообще ничего делать не хочется. Хоть какое-то время. Сегодня у него паршивое настроение. Опять он страшно утомлен, вымотан, раздражителен. Это все от боли.

Боль. Он хорошо ее знает. Время от времени она приходит к нему привычно, как к себе домой. Вчера появилась опять.

В тот вечер, выкатываясь навстречу крайнему нападающему соперников, он уже чувствовал, что вряд ли успеет. Наклонившись вперед, он рванулся к шайбе, понимая, что они окажутся у нее одновременно: вратарь, спешащий от своих ворот, и нападающий — от красной линии. Он только-только успел броситься «рыбкой» и выставить вперед широкую вратарскую клюшку, почувствовал мягкое касание медленно скользящей шайбы — и тут же тело соперника всем своим весом обрушилось на его вытянутую руку, как раз на плечо.

Врач вправил ему руку прямо на скамейке запасных. В первый момент жгучая боль отступила, но уже по дороге домой, в машине, трясущейся на пражской мостовой, ушибленное место под временной повязкой опять дало себя знать. Не помогли ни анальгетики, ни снотворное, всю ночь он провел то сидя, то на ногах.

Когда в третьем часу ночи он полез в книжный шкаф за детективом, вместе с книгой вывалилась папка с надписью: «Мои образцы для подражания». А из папки выскользнула фотография канадского вратаря Терри Савчука. Лицо, обезображенное десятками шрамов.

В молодости он вешал портреты своих спортивных кумиров над постелью — как иконы. Тогда ему не приходило в голову, что этим знаменитостям знакома не только слава, но и боль, и мудрость, полученная в обмен на усталость, которая вычерпывает силы человека до самого горького дна.

Теперь врач приложил к его спине холодный фонендоскоп.

«Еще немного потерплю,- думает Иржи.- Может, он мне сделает обезболивающие уколы, и эта сумасшедшая боль, которая отдается в ребрах и в мышцах спины, отпустит хотя бы ненадолго. Хоть немножко отдохнуть бы от нее! Нужно попытаться думать о чем-то другом».

Его первым образцом был Андрей Квашняк. Футболист, который передвигался по полю медленно, чуть ли не шагом, но успевал все. Глядя на него, Иржи всегда говорил себе, что у них схожая манера двигаться. Андрей тоже так странно раскачивался на бегу.

В хоккее его первыми образцами были нападающие. Сначала Властимил Бубник. Элегантный «техник», безукоризненно катавшийся на коньках. Спустя несколько лет, в свой первый сезон в лиге, Иржи дважды имел с ним дело на льду. В Брно и в Коши-цах. В Брно Бубник забил ему две шайбы в пустые ворота. Легко, играючи, выманил его в поле, объехал, как на замедленной съемке, и аккуратно задвинул шайбу в ворота. Сегодня этот номер мог бы и не пройти, но Бубник, бесспорно, знал свое дело.

По мнению Иржи, еще лучшими нападающими были Глинка и Мартинец. Иван Глинка прежде всего как бомбардир. Он применял какой-то своеобразный кистевой бросок прямо с обводки: имитировал бросок, но еще какое-то время не отпускал шайбу, продолжал движение по дуге и как бы с запозданием бросал шайбу мимо вратаря, который уже был за пределами угла атаки.

Владимира же Мартинца он ценил за его лисью хитрость. Никогда нельзя было предугадать, что он сейчас будет делать с шайбой. Возможно, он и сам этого не знал до последнего момента. Мартинец явно импровизировал в зависимости от местонахождения вратаря и других игроков соперника.

Холечека восхищала сила удара Анатолия Фир-сова, который выходил на все эпизоды с численным преимуществом: как у своей команды, так и у противника. Сколько раз, сняв свои доспехи, Иржи обнаруживал на теле «визитки» Фирсова — синяки от его шайб. Такой уж у него был мощный удар.

Повинуясь человеку в белом халате, Иржи встает.

- Сейчас будет немножко больно,- слышит он тихий голос за своей спиной,- но мне нужно выяснить границы подвижности плечевого сустава. Придется тебе потерпеть.

Вратарских кумиров у Иржи Холечека было три. Сначала Йозеф Миколаш. Самое большое впечатление он произвел на Иржи в шестьдесят первом, когда чехословацкая команда завоевала в Швейцарии титул чемпиона Европы. Семнадцатилетнего начинающего вратаря Холечека восхищало бесстрашие и дьявольское спокойствие Миколаша. Иржи знал, что Миколаш работает машинистом в шахте «Шала-моун» в Остравско-Карвинском каменноугольном бассейне, и считал, что такое спокойствие, видимо, можно выработать только глубоко под землей. На одной из фотографий над постелью Иржи был именно Микулаш. Ложась спать, Иржи глядел на нее и говорил себе: «Вот бы и мне когда-нибудь так стоять в воротах!»

Когда Иржи начал играть в первой лиге, у него появился новый кумир: Владимир Дзурилла. А позже, когда он познакомился и с зарубежными вратарями, его очаровал канадец Сет Мартин. Впервые Иржи увидел его своими глазами только в шестьдесят шестом. В Праге, а потом в Любляне. В самодельной маске из ячеистой резины и с проволочной сеткой, защищавшей рот (тогда маски еще не были в ходу, Мартин был одним из первых, кто ее начал использовать). «У меня столько швов на лице,- заявлял он,- что пора уже подумывать о пластической операции. Хоккей — это не бильярд, удары в нем причиняют боль».

У атлетически сложенного Мартина, с его короткой канадской стрижкой, все лицо было в заметных шрамах. Перед первенством мира в Любляне он приехал в Европу с патером Бауэром и вторым тренером Мак-Леодом. Ему уже было тридцать два года, и его скорее считали талисманом команды. Но когда Мартин заменил Бродерика, он опять заиграл фантастически. До Мартина ни одного вратаря не провозглашали трижды лучшим вратарем мирового первенства. Иржи Холечек не может понять, почему Мартин так и не сумел пробиться в профессионалы, несмотря на несколько попыток.

- Сестрица, позвоните-ка в гипсовую,- слышит он издалека голос доктора.- Спросите, можно ли им подбросить еще клиента.

«Значит, опять пауза,- думает он.- Что-то многовато их стало в последнее время».

Раньше он мог оправиться от небольшой или средней травмы хоть за день. А теперь вот на восстановление уходит все больше времени. От нервов, наверное. В этом смысле вратарям тяжелее всего. Полевой игрок — тот еще может как-то дать себе передышку, сбросить обороты. На мгновение или на пару замен. При утомлении, физическом или душевном, можно выключиться из игры, например, кататься больше для виду, а остальные четверо могут какое-то время поработать за него. Потом, на скамейке запасных, можно перевести дыхание, прикрыть глаза. Но вратарю ничего этого нельзя. Он должен быть начеку все шестьдесят минут чистого времени (моменты передышки при остановке игры слишком ничтожны). Иногда во время сезона накопившееся нервное напряжение становится невыносимым и требует разрядки. Разумеется, опыт дает очень много. Человек вырабатывает в себе способность быстрее сбросить напряжение, но, с другой стороны, количество пережитых стрессовых ситуаций неудержимо растет. И если спортсмена угнетает неуверенность от утомления, износа или недолеченных травм, от него нельзя ждать высоких результатов.

Но что поделаешь, если это дурацкое плечо вывихнуто уже в третий раз.

Швы после рваных ран (главным образом на лице) трудно сосчитать.

Мышцы он надрывал несколько раз. В том числе косую брюшную и заднюю бедренную, что особенно неприятно.

Бывали и сотрясения мозга, одно из них грозило ему серьезными и необратимыми последствиями.

Однажды на тренировке, после «пулеметного обстрела» вратаря, Иржи выгребал шайбы из ворот, и, как раз когда повернулся спиной к площадке, один из игроков, не подумав, бросил шайбу. Пушечный удар попал в затылок. Неделю он заикался и уже с ужасом представлял себе, что останется заикой на всю жизнь. Потом это прошло, но и сейчас, когда Иржи пытается говорить быстро, он запинается.

У него язва желудка, деформированный желчный пузырь иногда не выделяет желчь. Доктора говорят, что это от нервного напряжения.

Для чтения он надевает очки, иначе неизбежно начнутся сильные головные боли. А вы заметили, как он наблюдал за игрой?

Он поворачивал голову так, словно бы глядел только левым глазом. С семидесятого года у него в правом глазу только две диоптоии. И если шайба летела справа, она обычно на какое-то время терялась из виду.

Он не избалован, но недомогания и боли иногда приводят его в отчаяние.

Врач обходит его, берет за здоровую руку и ведет в угол кабинета, где установлена медицинская аппаратура. «Ну вот, с этим аппаратом мы теперь неразлучны, как могильщик с погребальными носилками»,- мрачно шутит про себя Иржи.

- Позже в гипсовой тебе сделают повязку с цинковым клеем, а пока давай-ка заглянем в тебя поглубже.

Иржи забирается за перегородку и прижимается к холодной задней стенке аппарата. Настроение собачье. Это от боли.

Врач выключает свет, и в наступившей тьме загорается зеленоватый прямоугольник. Что бы мы делали без изобретения господина Рентгена?