Однажды придет день, когда он окончательно перестанет играть. Печально, но в каждой лотерее бывает последний день розыгрыша. И что потом? Многие из друзей и приятелей Иржи Холечека будут советовать ему:

- Иди в тренеры. Еще не перевелись улитки, которые учат бегать стометровку, но ты-то свое дело знаешь. В наше время специалисты дороже золота. Ты поездил по белу свету, много повидал и испытал на собственной шкуре, умеешь сравнить и понять, что чего стоит. У тебя есть все, что требуется от тренера, почему бы тебе не остаться в хоккее?

Стать тренером. Стать одним из тех, кого ненавидят и обожают, признают и предают анафеме, воспевают и проклинают. Тренер. Он помнит наизусть номера своих игроков, их размеры, веса, изгибы клюшек, их характеры, увлечения, жизненные планы, сокровенные тайны. Он знает их хоккейные достоинства и недостатки. Вот он ходит по раздевалке и вслушивается в перекличку голосов, гул станка для заточки коньков, шорох рубанка, которым строгают пятки клюшек. Вот он посылает на ледовое поле своих питомцев, оптимистически настроенных, решительных, улыбающихся, тщательно причесанных, в ладных боевых доспехах, а потом встречает их, возбужденных, упоенных победой, или растерянных, апатичных, упавших духом, изнуренных и помятых, а часто и окровавленных. Тренер привычно вдыхает запахи камфары и массажных эмульсий, запах пота от развешанных фуфаек и свитеров, а из душевых кабин тянет сырым мыльным паром. Тренер воюет за игроков и против них, воюет с руководителями клуба и со спортивными журналистами. Легко сказать: иди в тренеры!

В хоккейной жизни Иржи Холечека большинство тренеров не очень-то возилось с вратарями. Под руководством своего первого тренера, «папаши» Покорного, он только начинал понимать, что это значит: стоять в воротах,- но научился немногому. Так же обстояло дело с другими двумя-тремя тренерами детских команд, в которых играл Иржи, надеясь найти свое вратарское призвание.

Собственно вратарские тренировки начались только в «Славии», у тренера Ваха. Там Иржи каждый раз занимался специальной двадцатиминутной подготовкой, прежде чем включиться в тренировку всей команды. Элементарные вратарские упражнения, основная стойка, катание, техника ловли шайбы, выкатывание из ворот для уменьшения углов обстрела, отражение низких и высоких шайб. Вратарская азбука. Иржи упорно осваивал ее в юношеской команде и во второй лиге взрослых.

Во время службы в армии он начал регулярно выполнять вратарскую гимнастику: много почерпнул на первых республиканских сборах для вратарей. Там он ясно понял, что ему требуется как вратарю, над чем нужно особенно упорно работать, как самостоятельно строить вратарскую тренировку.

Сколько тренеров сменилось, пока он защищал ворота кошицкой «Дуклы» в первой лиге? Не меньше семи. И все были разные, у каждого свой подход к команде, своя хоккейная философия. Некоторые из них стали образцами для своих подопечных — не только как хоккейные специалисты, но и как личности. И почти каждый из них чем-то обогатил его.

К числу превосходных тренеров прежде всего относился Ладислав Штемпрок. Недаром он проработал в кошицкой «Дукле» целых три сезона. Штемпрок был человек принципиальный, строгий, справедливый. И требовательный. При нем тренировки были самыми тяжелыми и самыми разнообразными. Во время летней подготовки он отдавал предпочтение круговым тренировкам. Проходили они на легкоатлетической дорожке, уставленной всеми снарядами, какие только можно было вытащить из спортзала.

В первой половине дня — легкая атлетика, прежде всего бег. Разбитые на группы в зависимости от физических возможностей, хоккеисты пробегали, например, пятнадцать раз по четыреста метров. На каждую из этих четырехсоток тренер давал минуту семь секунд. Выглядит это безобидно, одну четырехсотку вполне можно пробежать за такое время, но пятнадцать- тут уж приходилось выкладываться. Через месяц-другой все пробегали четыреста метров примерно за минуту. Для этой молодой команды отличная физическая форма была законом, без нее их шансы в борьбе с более опытными «технарями» и тактиками равнялись бы нулю. Приходилось полагаться на боевой дух и физическую подготовленность. Соперников нужно было «укатывать».

Штемпрок был добросовестным тренером, и, когда команда проигрывала, все чувствовали себя виноватыми перед ним. Ребята уважали его и считали своим другом. По своей натуре Штемпрок был человек спокойный, но когда он начинал краснеть, все уже знали, что он чем-то взволнован. Поэтому некоторые ребята дали ему прозвище Рак. Вратарям он уделял много внимания.

Когда Штемпрок ушел из «Дуклы», в городе стали поговаривать, что его место займет Антонин Гауквиц, ранее работавший с армейским клубом в Литомержицах. Это он когда-то поставил на ноги брненский хоккей и воспитал юношескую команду, которая несколько лет подряд никому не уступала звания чемпиона республики, а впоследствии дала сборной страны немало классных игроков. У него была репутация строгого, взыскательного тренера, многие заранее побаивались его. Но Антонин Гауквиц оказался умным, доступным, хотя и своеобразным человеком.

Однажды в турне по Советскому Союзу во время завтрака официантка спросила его, что он будет пить, Гауквиц, находящийся в благодушном настроении, игриво ответил:

- Тоничек выпьет чайку.

С тех пор ребята стали звать его между собой просто Тоничек.

Людека Букача ребята называли Мунзаром или Букензоном (это были его знаменитые тезки) или просто Людеком. Благодаря своим познаниям и личным качествам он сразу завоевал авторитет в команде. Все знали, что этот бывший центрфорвард высокого класса обладает богатым практическим опытом. Что он проходил тренерскую стажировку и в советской команде ЦСКА и в Канаде (на курсах в Кингстоне, в Калгари и у профессионалов из «Бостон Брюинз»), а этим могли похвалиться очень немногие. Кроме того, у него была обширная тренерская практика и своеобразная хоккейная философия. Он исповедовал агрессивную командную игру и предпочитал работать с молодыми хоккеистами, восприимчивыми и выносливыми. Букач прививал им спортивное честолюбие, учил их играть просто, рационально и всегда быть нацеленными на взятие ворот.

О Букаче было известно, что он замечательный специалист по летней подготовке. Однако в кошицком клубе он проявил также способность проводить напряженные тренировки на льду и смело руководить командой во время матча. Он умел приводить игроков в отличную форму. Все уважали его и слушались беспрекословно. Букач пришел в клуб меньше чем на полсезона, на четырнадцать кругов, чтобы спасти команду от перехода во вторую лигу, и вместе с коллективом сумел это сделать.

Конечно, не все тренеры были равноценными специалистами, но ведь так бывает в любой профессии. Далеко не всегда и не все выходит так, как хотелось бы тому, кто возложил на себя бремя ответственности, и тем, кто ему подчиняется. Повсюду, в любом деле, есть и блестящие и посредственные специалисты, а бывают и ниже среднего. Иржи никогда не забудет, как один из тренеров давал им наставления перед матчем:

- Сегодняшняя тактика будет такая: нападающие нападайте, защитники защищайте, а ты, вратарь, стой на воротах и лови шайбы!

А то еще был тренер, который на скамейке запасных нещадно их ругал, а то и давал по шее. Такие примеры тоже не стоит забывать, чтобы помнить хотя бы, как не следует поступать самому.

Логично, что к штурвалу сборной становятся лучшие из лучших тренеров. Играя в сборной, Холечек соответственно обогащал свой опыт и в этом отношении. Сначала он встретился с тандемом Боузек — Костка.

Владимир Боузек, родом из южно-моравского Тржебича, был когда-то не только футболистом и хоккеистом первой лиги, но в обоих популярнейших видах спорта он выступал в форме национальной сборной со львом на груди. В 1949 году он даже привез из Стокгольма медаль чемпиона мира по хоккею. Он тренировал брненскую «Комету» во времена ее высочайшего взлета, а затем — сборные ГДР и ФРГ. Боузек был выдающийся практик. Он замечательно воздействовал на психическое состояние игроков- до матча и в ходе его. Он умел объяснить своим подопечным их способности, их талант, традиции их клуба, преимущество «своих стен». Он умел активизировать команду, сплачивать ее, регулировать межличностные отношения в коллективе и устранять разногласия. Этот профессиональный преподаватель физкультуры знал педагогику, умел выслушивать игроков и вместе с ними искать решение их частных проблем.

А еще он умел внушать игрокам уверенность в своих силах и «заводить» их. Всегда в шляпе (даже во время тренировок на льду), коренастый, темпераментный, он переживал так же бурно все перипетии матча, как и игроки, сидя на скамейке запасных.

Профессор Владимир Костка — полная противоположность своего коллеги. Спокойный, тихий, никогда не повышающий голоса. Достаточно было одного его взгляда, и никто не отваживался ему возразить. Все знали, что Костка — лучший хоккейный теоретик в Чехословакии, если не во всем мире. Именно он сделал самый большой вклад в создание тренерской школы при Институте физического воспитания и спорта и с ее помощью соткал густую и прочную сеть высококвалифицированных тренерских кадров для массового хоккея. Восхищала его способность к непогрешимому анализу и та форма, в которой он делился с хоккеистами своими выводами и познаниями. Строгий, почти аскетический образ его жизни импонировал всем и внушал уважение.

Во времена игры Иржи Холечека за сборную профессор Костка сотрудничал сначала с Боузеком, потом с Питнером, и в обоих случаях это были счастливые сочетания двух тренерских индивидуальностей.

Ярослав Питнер был одним из тех тренеров-практиков, которые дополнительно повысили свою квалификацию, окончив трехлетнюю тренерскую школу. Вырос он в средней Чехии, около Мельника, но судьба привела его в Моравию, в оломоуцкий клуб «Кржидла власти» («Крылья родины»), где он вначале играл вратарем, а затем стал тренером. После того как под руководством Питнера йиглавская «Дукла» несколько лет подряд завоевывала звание чемпиона республики, он возглавил сборную.

Помимо профессиональных познаний к его достоинствам относилось искусство обращения с игроками. Один из его принципов гласил: «Как бы я ни был раздражен и недоволен игрой, я не должен конфликтовать с игроком — лучше подождать, пока он остынет».

Скажем, возвращается со льда пятерка, сыгравшая крайне плохо. Питнер спокойно пробирается вдоль скамейки к игроку, у которого игра не пошла, присаживается перед ним на корточки и, пока тот переводит дыхание, просто и конкретно объясняет ему, какие ошибки тот допустил. Спокойно, без злости, без ругани, в необидной форме.

Питнер обладал удивительным хоккейным чутьем и прозорливостью. Без этого дара он бы никогда не поднялся выше уровня заурядного тренера. Бывало, на расширенных сборах собираются две команды, чтобы сыграть «на честь и славу» или на лимонад. Питнер всегда давал своему коллеге возможность первым составить команду. Разумеется, Костка выбирал самых лучших, а Питнер формировал команду из тех, кто остался. Сколько Иржи себя помнит, команда Питнера почти всегда выигрывала, и это злило Холечека, потому, что он-то оказывался у Костки. Они, стреляные воробьи, проигрывали молодым, которые сражались азартно, в то время как «старички» гоняли шайбу лишь бы разогреться. Холечек кипел в душе. А профессор Костка произносил как бы в воздух, не глядя на «корифеев»:

- Вот что значит недооценивать соперника.

Питнер, или Питя, умел интуитивно перетасовывать составы. И, как правило, удачно. Например, в равной игре убирал одного хоккеиста из вроде бы хорошо игравшей пятерки. По каким-то своим соображениям он решал, что игрок не вписывается. Вместо него он посылал на лед другого, из другой пятерки — и тот забивал шайбу.

Эти варианты у него проходили неправдоподобно удачно.

Питнер с Косткой, рассудительные, спокойные, но принципиальные и бескомпромиссные, пользовались любовью и уважением. Иногда один из них говорил:

- Ребята, мы для вас делаем что можем, а сегодня уж вы постарайтесь для нас.

И тогда все действительно из кожи вон лезли. Команда готова была лечь костьми, только бы тренеры остались довольны. Такое бывает далеко не всегда. Вот почему Иржи Холечек считает, что отношения между игроками и Питнером были идеальными.

В сезоне 1973/74 годов Костку и Питнера сменил дуэт Гут — Старши. Оба когда-то играли вместе в сборной страны.

Карел Гут сыграл за национальную сборную сто четырнадцать матчей и долгое время был ее капитаном. Девять раз участвовал в чемпионатах мира, трижды— в олимпийских играх. В лиге играл до тридцати семи лет, после чего стал тренером своего клуба — пражской «Спарты». Тренерскую работу строил на взаимном доверии и уважении. Карел Гут всегда хотел работать с людьми дисциплинированными, такими же, как он сам. К его достоинствам, как игрока, так и тренера, относилась искренность, ответственность, вдумчивость и добросовестный подход к любому делу.

Доктор Ян Старши вошел в сборную, еще будучи студентом пражского Института физического воспитания. С 1953 года сыграл в семидесяти девяти международных матчах, был участником пяти чемпионатов мира и Олимпийских игр в Скво-Вэлли. В сезоне 1960/61 годов стал лучшим бомбардиром первой лиги. После возвращения в братиславский «Слован» Старши из игрока превратился в тренера и, так же, как Гут, некоторое время работал за границей. Будучи тренером, он долго полагался главным образом на разум и сознательность опытных игроков и верил, что все можно объяснить. В конце концов, хотя и неохотно, он пришел к выводу, что для руководства спортивным коллективом, преследующим высокие цели, необходима прежде всего высокая требовательность и прочная дисциплина.

Так же, как Костка с Питнером, Гут и Старши строили свои отношения на тесном сотрудничестве, но каждый имел свою сферу деятельности. Гут в основном был игровым тренером, Старши руководил тренировками — при этом, разумеется, на льду находились оба. Подготовка проходила в максимальном темпе, с высокой интенсивностью, с молниеносным чередованием отдельных видов упражнений. Холечеку, который не являлся ярко выраженным силовым типом спортсмена, это не всегда было по вкусу. Но фактом остается то, что тренировочный процесс был интенсивным.

Со скамеек запасных, со льда у своих ворот, из катакомб коридоров под трибунами и раздевалок, во время совместных путешествий и вечерами после игр Иржи Холечек наблюдал и за другими тренерами.

«Из зарубежных тренеров я больше всего уважал Тарасова. Это — тренер-философ, изучавший во всех деталях игру соперников, которых он всегда оценивал по достоинству и никогда не копировал. Даже в ходе самой бурной игры он успевал заносить в свой неизменный блокнот все, что происходило на льду.

Для регистрации происходящего ему не требовались помощники, он все успевал сам. Он был строг, в команде поддерживал беспрекословный порядок, умел добиваться от игроков стопроцентного выполнения своих обязанностей и пользовался уважением. Из-за его манеры поведения у него имелось немало врагов. Но он считал, что человек, неуклонно следующий к своей цели, неизбежно вступит в определенные противоречия».

Основатель советской хоккейной школы постоянно искал, находил и четко формулировал то, к чему он пришел. Сколько его идей со временем стало хоккейными законами:

- Играть легко — тренироваться тяжко.

- В хоккее может добиться успеха только тот, кто работает на совесть.

- Выдающийся игрок должен поставить все свое искусство на службу коллективу.

- За соперником нужно постоянно наблюдать, изучать его. Нельзя идти в бой с тем же оружием, что и он. Нужно постоянно придумывать что-то новое.

- Скорость атаки зависит от скорости, с которой движется шайба. Шайба всегда быстрее самого быстрого конькобежца.

- Один игрок, даже самый лучший, не в состоянии переиграть целую команду. Игрок в поле должен стремиться сделать передачу, высвободить партнера.

- Не один, а сразу два-три игрока должны занимать позицию, опасную для соперника.

«Тарасов мне очень нравился. Беседовали мы всегда как друзья, и он часто давал мне добрые советы, так же, как и многим моим друзьям. Помню, какой ценный совет получил от него Гонза Сухи.

- Ты уже не так молод,- говорил ему Тарасов,- зато свое дело знаешь. Тебе нужно менять стиль игры. Если хочешь еще поиграть, не рвись атаковать так же, как прежде. Старайся приносить больше пользы в защите, тогда ты еще долго будешь играть. Посмотри на Рагулина, ему бы уже и кончать пора, он утратил скорость, но все еще играет хорошо и надежно. Я ему придумал новую роль, этакого хоккейного «чистильщика». Он хоть и стал помедленнее, но в защите не подведет. При условии, что не будет лезть вперед. Вот и тебе сейчас надо бы играть в таком же духе.

И он был прав. Гонза Сухи еще долго продержался и играл хорошо, хотя и не за сборную».

Тарасов искал и придумывал все новые и новые формы тренировок, они были связаны с огромными нагрузками, но никогда не были скучными. Тарасов первый подал идею встреч с канадскими профессионалами. Тарасов — человек пишущий. Тарасов — человек большого и вечно неукротимого сердца, который «заводил» не только себя, но и своих игроков, добиваясь максимальной самоотдачи.

«Ни одного из зарубежных тренеров я не знал так хорошо, как Тарасова, и убежден, что он был самым лучшим тренером из всех».

Преемником Тарасова стал знаменитый Бобров, в свое время — лучший футболист и хоккеист в Советском Союзе. Во всем непохожий на Тарасова. Добродушный, спокойный, пожалуй, даже слишком мягкий для тренера. Похоже было, что он не особенно требует от игроков, чтобы они выполняли все его указания. Он явно не был таким беспощадно требовательным, как Тарасов. Именно в период работы Боброва в сборной СССР чехословацкой команде удалось добиться нескольких убедительных побед над советскими хоккеистами.

О скандинавах говорят, что они спокойны, уравновешенны, консервативны. Тем не менее на хоккейном веку Иржи Холечека у шведской сборной сменилось немало тренеров. Первым запомнился Арне Стрёмберг, тренировавший «желто-голубых» много лет, обладатель богатейшего хоккейного архива. Его жена одно время пела в пражском «Варьете». Симпатичный, дружелюбный Стрёмберг стоял у руля шведской сборной с начала шестидесятых годов до конца сезона 1971 года.

«Когда бы мы ни играли в Швеции, он всегда заходил к нам в раздевалку. Для него хоккей стал делом всей его жизни, он остался ему верен и после того, как расстался со сборной: был клубным тренером, организатором и руководителем зимних и летних тренировочных лагерей для молодежи, писал о хоккее».

В семьдесят первом его сменил в сборной Швеции бывший канадский профессионал Билл Харрис, седоватый, с привлекательной внешностью, изысканными манерами и ледяным самообладанием.

«Один только раз я видел, как он вышел из себя: когда на Олимпийских играх в Саппоро шведы в последние минуты отдали нам уже было выигранную игру. Билл Харрис в бытность профессионалом сыграл около семисот матчей, а теперь стал седовласым джентльменом и на шведской скамейке выглядел как воплощение благоразумия и спокойствия. А тут он вдруг превратился в беснующегося дьявола. Во время игры он всегда держал в руке одну-две шайбы и стучал ими о бортик, давая знать, что пора менять состав на льду. Так вот, после матча он ворвался в шведскую раздевалку с этими двумя шайбами и швырнул их в подготовленный к чаепитию сервиз — фарфор так и брызнул фонтаном осколков. Дверям раздевалки тоже досталось. Можно было подумать, что там тайфун пронесся».

Очень недолго тренировал «желто-голубых» Рональд Петерссон, бесхитростный практик, прозванный Сура-Пеле, былой рекордсмен шведской сборной по числу сыгранных международных матчей. Петерссон долгое время превосходно работал с молодежной командой «Викинги», снабжавшей кадрами шведскую сборную, и воспитал немало отличных молодых хоккеистов. Вскоре он отдал предпочтение работе на бензоколонке в Гётеборге.

«Из шведских тренеров лучше всех я знал Челла Свенссона. Прежде чем стать тренером шведской сборной, он был вратарем, и мы сыграли друг против друга на двух мировых чемпионатах. Превратившись в тренера, он перестал быть тем симпатичным парнем, как в прежние времена. Иногда он позволял себе орать со своей скамейки и даже на соперников, сидящих на своей скамье. У меня было такое ощущение, что из него получился скорее фанатичный болельщик, чем серьезный тренер».

После Свенссона команду «Тре крунур» принял самый молодой из тренеров — симпатичный блондин Ханс Линдберг. Старательный, целеустремленный, со здоровым честолюбием. Он играл в высшей лиге с шестнадцати лет, а когда расстался с активным спортом, окончил институт физического воспитания.

Хлеб у тренеров везде нелегкий, особенно в сегодняшней Швеции: ежегодно лучшие из лучших игроков уезжают отсюда в Канаду, прельстившись заработками профессионалов.

«- Опять ты здесь,- обязательно говорил мне в начале больших мировых турниров финский тренер Сеппо Лиитсола, когда мы встречались за первыми общими обедами в гостинице. И всегда спрашивал, буду ли я стоять в первой игре. Если я говорил «да», он хватался за голову. А когда мы потом побеждали финнов и готовились ко второй встрече, он опять задавал тот же вопрос. Узнав, что стоять будет второй вратарь, он сразу приходил в хорошее настроение, смеялся и заявлял: «Ну, ответный матч будет наш!» Как правило, он ошибался. Лиитсола всегда был живой, веселый — даже на скамейке для запасных. Он тренировал финнов до 1972 года, потом еще раз вернулся в сборную, но ненадолго. Его сменил тогдашний тренер юниоров Лассе Хейккиля».

Два канадских тренера времен хоккейной карьеры Холечека отличались друг от друга как безжалостный штормовой ветер и свежий весенний ветерок. Джекки Мак-Леод по кличке Шейки (он играл за канадцев, когда в 1961 году в Швейцарии они стали чемпионами мира) своим криком, руганью, темпераментной жестикуляцией приводил игроков на скамейке запасных в такое яростное настроение, что она напоминала окоп перед атакой, а его игроки выходили на лед, как на приступ. С другой стороны, спокойный, терпеливый и симпатичный патер Дэвид Бауэр, нисколько не ослабляя воли команды к успеху, никогда не предавался страстям, буйству и не терял самообладания. Если бы профессионалы каждый сезон не переманивали у патера Бауэра его студентов, канадская сборная могла бы добиться большего.

Стать тренером. Изучить всех соперников, их сильные стороны и слабины. Уверенно определить свой самый сильный состав. Ясно, внятно и настоятельно формулировать последние указания перед матчем. Распознать уровень эмоционального и волевого настроя у своих питомцев уже на разминке. Диктовать скамейке запасных оптимальный режим и свою волю, признаваемую всеми игроками. Постичь манеру игры противника и помешать ему вести свою игру. В ходе встречи постоянно находить ответ на вопрос, почему события развиваются именно так, а не иначе. Добиться, чтобы предписанная система игры выдерживалась неукоснительно. Щадить своих игроков, сменять их прежде, чем они исчерпают свои силы. Немедленно и максимально задействовать тех, кто достиг на данный момент оптимальной формы, и, наоборот, своевременно заменять игроков, пусть даже самых именитых, если у них не идет игра. Любой ценой сохранять спокойствие и не выходить из себя при проигрыше или если судья закрывает глаза на недозволенные действия соперников. Смело рисковать, чтобы повернуть ход матча в нужную сторону. Уметь использовать перерывы. Уметь изменить ритм игры. Понимать психическое состояние команды. Определять суть сыгранного матча и уметь дать ему оценку. Сделать выводы и на их основании моделировать последующие тренировки. Изучить педагогику и психологию, анатомию, физиологию и основы видов спорта, необходимых для летней подготовки. Обладать богатым набором форм тренировки. Овладеть методикой технической и тактической подготовки. Стимулировать активность игроков с помощью долгосрочной мотивации, а это дело непростое. Ведь рыба ловится на то, что любит она, а не на то, что любит рыболов! Раскрыть тайны быстрого восстановления. Вести команду ко все более высоким целям.

Ну, нет, все далеко не так просто, как походя сформулировал известный аргентинский и итальянский футболист Сивори: «Тренер-тот, кто умеет приводить игроков в хорошую форму и поддерживать в команде гармоничные отношения».

Часто тренеру удается совершать чуть ли не чудеса, но он же может и все испортить. Его влияние огромно. Как часто игроки сразу же после неудавшейся акции глядят в сторону скамейки запасных, туда, где стоит тренер! Этот человек должен добиться, чтобы вера игроков в него не уступала вере солдата в то, что его генерал способен превратить почти уже проигранное сражение в победу.

Хоккей — игра быстрая, жесткая, мужественная, агрессивная. Поэтому тренер, который ведет игроков в бой и руководит их действиями, должен быть прямым и последовательным. Он должен уметь распалить своих подопечных, принудить отдать все свои силы, мобилизовать все их боевые способности и качества. Битву не выигрывают вялые, нерешительные полководцы.

Тренерство — опасная профессия. Но лишь немногие другие профессии дают так много. Эмоциональность, радость, упоение победой. Возможность воздействовать на людей. Руководить игроками, влиять на них. Тренеры. Сколько он их перевидал на своем веку! Иржи Холечек твердо решил: если когда-нибудь он станет одним из них, то попытается перенять у них только самое лучшее.

Прочитав это, я оцепенел. Примерно так должна была выглядеть жена Лота, превратившаяся в соляной столб. Затем в груди бешено забилось сердце, а мозг отдал команду: гони!

Я наскоро принял душ, побрился и оделся. Дозавтракать я не смог от волнения. Блюдца и тарелки убрал со стола в раковину, а будущей своей супруге оставил на столе только телеграмму, прижатую сахарницей. Заказал по телефону такси, побросал в сумку самое необходимое и стал нетерпеливо ждать машину перед домом. В аэропорту объяснил ситуацию и получил последний билет из резерва, отправил в Прагу телеграмму о вылете, на Зимнем стадионе чуть не довел до инфаркта заведующего складом, но зато успел получить ранее сданную экипировку. И опять на рысях в аэропорт.

В самолете меня охватил страх. Полмесяца я не становился на коньки! Как же я буду выглядеть?! Но я решил промолчать об этом в Праге. Если признаюсь, меня могут не поставить на ворота: мол, пригласим при случае в другой раз. Нет, уж лучше проверить, правду ли говорит пословица: кто смел, тот и съел.

В пражском аэропорту меня ждала машина Чехословацкого союза физкультуры и спорта. Приехали прямо во Дворец спорта, где уже тренировалась наша сборная. Я скинул «штатский» костюм и стал облачаться в обмундирование, а ведь недавно еще думал, что буду иметь с ним дело не раньше, чем через полгода. И вышел на лед.

После тренировки поехал с командой в гостиницу «Губертус», где для нас выделили номера. Завтра и послезавтра играем с Канадой, которая заглянула сюда по пути на первенство мира. Мне говорят, что уже завтра я становлюсь в ворота.

Перед матчем в раздевалке чувствую, что впадаю в жуткий стресс, какого я еще не знавал за всю свою прежнюю хоккейную жизнь. Мне страшно, перенапряженные нервы заторможены, я весь обмяк, словно боксер, пропустивший тяжелый, ошеломляющий удар. Смутно вспоминается, как я любил поиздеваться над шаблонной фразой спортивной журналистики: «Новичок нервничал, его трясла предстартовая лихорадка». Я в это не верил, всегда говорил себе: «Причем тут нервы? Чего бояться, если ты знаешь свое дело?» И вот это случилось со мной, это в самом деле существует!

Пытаюсь встряхнуться, нельзя быть инертным, как парусная лодка в штиль, нужно выкарабкаться из этого состояния. Я еще не подозреваю, что через три недели, в последнем матче чемпионата, это произойдет со мной еще раз.

Ребята внимательны ко мне, особенно старые бойцы, всего навидавшиеся на своем веку. Похоже, они хорошо понимают, что со мной. Да и как им не понимать, ведь когда-то и они через это прошли. Франта Тикал, капитан команды, Руда Потч, Пепик Черный, Ладя Шмид — то и дело кто-нибудь подойдет ко мне, скажет пару дружелюбных слов, хлопнет по плечу, улыбнется. На полях сражений в лиге они вели себя совсем по-другому. Сейчас их поддержка помогает, но не слишком.

Я прихожу в норму только после начала матча. Где-то на третьей минуте в меня врезается Мак-Леод, будущий тренер канадской сборной, я даю ему отпор, и на льду начинается драка. Возбуждение словно продуло, прочистило мне мозги. Летаргия исчезает, я оживаю, как щука, выпущенная в чистую проточную воду. Иногда я даю маху, но не раз беру трудные шайбы, время от времени ко мне подкатывает кто-нибудь из наших, говорит что-то одобрительное. В общем неплохо.

Мы выиграли 4:3, в ответном матче выходит Дзурилла, а вскоре наша сборная летит в Любляну. И я тоже.

Приехать куда-нибудь со своим клубом или со сборной страны — огромная разница. А что уж говорить о мировом чемпионате? Я все еще как в трансе. Попасть в компанию хоккеистов, которые в лиге играют лет по пятнадцать, а в сборной — по десять, все матерые волки (в хорошем смысле слова). И вот я с ними, защищаю их ворота.

И здесь же советские, канадские, шведские хоккеисты — игроки мирового класса. Что если такой прорвется к воротам и я окажусь с ним один на один? Страшно даже представить себе.

Я сразу же почувствовал, какой строгий режим царит в нашей сборной. Мне даже не пришлось стараться, чтобы не допустить какого-нибудь нарушения, хотя никто не наставлял и не предупреждал меня. Впрочем, с дисциплиной у меня никогда проблем не было, в том числе и в своем клубе,- я всегда знал, что мне можно, а что нельзя. А если было не совсем ясно, я предпочитал ждать, что скажут «старички»: например, возьмут меня с собой куда-то или нет.

Здесь подобных проблем просто не возникало. Даже самые старые и опытные игроки ничего лишнего себе не позволяли. У тренеров Боузека и Костки был железный авторитет, вполне соответствовавший их характерам.

Большинство ребят поселилось по двое. Когда объявился я, все уже распределились, и мне достался отдельный номер. Этот случайный комфорт был мне приятен.

Жизнь на чемпионате течет равномерно, как будничная работа метеорологической станции где-нибудь высоко в горах. Регулярный подъем, тренировки, завтрак — обед — ужин, матчи, сон. Только напряжение и волнения здесь почти невыносимы. Я ходил смотреть матчи соперников и наблюдал за различиями в их игре.

Каждая команда играет в зоне нападения в своей типичной манере, которую можно считать чуть ли не стереотипной. Ясно было, что против канадцев или шведов нельзя играть одинаково. Навстречу советским хоккеистам явно не стоит выкатываться, они молниеносно комбинируют до самых ворот. А вот канадцы бьют с любой позиции, с любого расстояния, поэтому нужно всячески сужать им углы атаки.

Наша сборная тогда начала ориентироваться на игру от стопроцентной защиты, этого принципа она и впоследствии придерживалась многие годы. Новая концепция сразу себя оправдала, если не считать последний матч. Мы победили команды Канады, Швеции, ГДР, США, Финляндии и Польши и перед заключительной встречей с советской сборной, победительницей прошлогоднего первенства в Тампере, имели преимущество, так как она потеряла одно очко в матче со шведами. Я до той поры стоял только в матче с поляками, который мы выиграли 7:1.

Значит, в последней игре для чемпионского титула нам достаточно было ничьей. Разумеется, мы делали ставку на то, что до сих пор приносило нам успех, и все усилия сосредоточили на обороне. Главное не получать голов! Как логично, как просто. Через несколько десятков секунд все наши мечты и планы рухнули.

Во время разминки один из самых бывалых наших защитников, Яромир Майкснер из Брно, вдруг говорит мне:

- Ну, парень, разогрейся как следует! Обычно в таких встречах вратарей то и дело меняют, и это может случиться скоро.

Если б я только догадывался.

Начинается игра, на лед выходит первое звено и — 0:1. Смена и -0:2. Выходит третье звено и — 0:3. Это было на четвертой минуте.

Я сижу на скамейке запасных и таращу глаза на тренера Боузека.

Вижу, как он оглядывается, и мне сразу становится ясно: плохо дело. Он ищет меня! А у меня на душе еще хуже, чем перед той встречей с канадцами в Праге. Забиться бы в какую-нибудь щель, стать невидимкой, но Боузек уже стоит передо мной:

- Давай туда!

А я говорю себе: да ведь это невозможно! Стать на пути у этого разогнавшегося паровоза? Не могу найти перчатки, потом выясняю, что я на них сижу. Не могу найти маску — оказывается, она у меня под скамьей. Не могу перебраться через бортик. Наконец я все же на льду, в мозгах не меньше пяти литров прилившей крови, колени дрожат, и волна депрессии накрывает меня с головой, как тяжелое черное одеяло.

Мы проиграли 1:7. Я достоял до конца, но от матча, от этого кошмарного сна, в памяти почти ничего не осталось. Помню только, что я дважды выстоял, когда мы были в меньшинстве, и что Потчу шайба сломала ключицу.

И еще две детали из последовавшего запомнились мне. Что никто из игроков не ругал меня и что нам с Франтой Тикалом доверили на сохранение кубок за второе место, а мы то и дело теряли и снова находили его крышку.

После матча мы сидели в раздевалке подавленные, усталые, и тут кто-то, уж не помню кто, сказал:

- Сидим тут, как на похоронах, а ведь мы победили канадцев, шведов, американцев и стали вторыми в мире.

Но эти семь голов в последней игре нас доконали. Будь разница в шайбу или две — не так было бы обидно.

На этот раз нас не взбодрил даже юмор актера Карела Эффы, который всюду сопровождал нас, носил на пиджаке здоровенный значок с надписью «ТАЛИСМАН ЧССР», подбадривал нас, рассказывал анекдоты и играл нам на гитаре.

Мы вернулись домой, стараясь не слишком показываться на людях. Меня никто особенно не критиковал, скорее даже давали понять, что на меня можно рассчитывать в будущем. Но я чувствовал, что все будет не так просто.

Предчувствие не обмануло меня.

Если дорога в ад вымощена добрыми намерениями, то дорога в сборную страны — хорошими результатами.

На первом году службы в армии у меня был ряд неплохих результатов, и по окончании сезона меня взяли в юниорскую сборную Чехословакии. Помню, что там мне впервые повстречались Франта Поспешил и Гонза Сухи, которые позже вошли в число лучших защитников, каких когда-либо имела Чехословакия.

В Словакии мы несколько раз сыграли с двумя канадскими командами, посетившими Европу. Играли в Кошице, в Банской Быстрице, в Попраде. Большую часть матчей мы выиграли, и в награду тогдашнее руководство хоккейной секции организовало для нас поездку в Советский Союз.

Поездка была долгой и успешной. Мы стартовали в Москве, продолжили выступления в Киеве, большинство встреч выиграли, а проиграли под самый занавес в Казани, столице Татарской АССР, городе с полумиллионным населением.

В Казани мы играли на стадионе. В районе одних футбольных ворот была сделана хоккейная площадка. Переодевались в раздевалках футболистов, на площадку ехали по залитым легкоатлетическим дорожкам, которые использовались для соревнований конькобежцев.

Мороз был лютый, тридцать семь градусов ниже нуля. Плюс снежная метель, каждые пять-семь минут игру прерывали, чтобы сгрести снег. На футбольных трибунах собралось тысяч пять зрителей, многие из них ели мороженое, словно было лето.

Доктор Трефный, врач нашей команды, намазал наши лица жиром, на головы мы натянули гетры, вывернутые наизнанку (и сразу стали похожими на сычей), уши забинтовали. На скамье запасных мы бы весь матч не выдержали, поэтому каждый период одна из пятерок отсиживалась и грелась в раздевалке, в то время как остальные две пятерки вкалывали на площадке.

Местная команда играла во второй лиге, но зато ее хоккеисты были более закаленные, чем мы, привычны к морозу. И мы потерпели поражение 0:2.

За юниорскую команду я играл и весь следующий сезон, а потом произошел один из зигзагов судьбы, когда вдруг сбывается то, о чем ты мечтал, хотя и боялся в это верить.

Приближалась весна 1966 года. В конце сезона был опубликован состав чехословацкой сборной для первенства мира в Любляне. Надрхал получил травму, в ворота назначили Дзуриллу и Миколаша. Третьим был я.

Я не принимал это назначение особенно всерьез: ведь попал в список сборной только потому, что Владю Надрхала беспокоила больная коленка. Если б не это, никаких шансов у меня не было бы. И к тому же третьего вратаря все равно не берут с собой, а держат в резерве — на всякий пожарный случай.

Но как раз такой пожарный случай и произошел. В Кошице закончили сезон и растопили лед. Я сдал форму, и снаряжение вратаря и мог позволить себе передышку. Утром доставал из почтового ящика газеты и за чашкой чая или кофе читал сообщения о тренировках сборной и о последних матчах хоккейного сезона. Во время сборов Йозеф Миколаш еще продолжал играть за свою Хомутовскую команду, боровшуюся за выход в первую лигу. После одного из таких матчей он не вернулся вовремя в тренировочный лагерь сборной и был исключен из ее состава. Наутро следующего дня в Кошице пришла телеграмма.

Это были прекрасные, самые настоящие мальчишеские каникулы-лучше не бывает. Беззаботные, прогретые солнцем, бродяжнические. Два моих друга и соседа по старой Пржемысловке, Вратя Шлайер и Рудла Зада, колесили со мной автостопом по всей республике. На исходе третьей недели мы оказались в Татрах и стали собираться в Прагу.

Вернувшись домой, я разложил у открытого окна полотнище палатки для просушки, перекинул через стул спальный мешок, чтобы проветрить его, и обнаружил на видном месте, на буфете, два письма. Судя по штемпелям, они дожидались меня здесь уже две недели. Две призывные повестки: одна футбольная — в армейский клуб «Дукла» в Таборе, другая хоккейная — в «Дуклу» в Йиглаве. Читать далее →

За океаном его называют Мистер 2:0. Классный вратарь в команде равен преимуществу в два гола еще до начала игры. И наоборот: плохой вратарь — 3:0 в пользу противника. Хороший вратарь-главный человек в команде. Без него даже замечательный коллектив не сможет долго побеждать.

Вратарь-член коллектива и в то же время занимает в нем исключительное, ключевое, положение. Он член команды, хотя по характеру своей деятельности индивидуалист. Команда с плохим голкипером, как правило, начинает нервничать, теряет уверенность в себе и капитулирует. И наоборот, безошибочно играющий вратарь поддерживает команду, создает нужный психический настрой. При равенстве сил соперников побеждает команда, располагающая более надежным вратарем. Читать далее →

В юношеской команде хоккейной «Славии» я стоял на воротах один год, а в пятнадцать перешел к юниорам. И опять у меня пошла игра с самого начала сезона. Меня попробовали в двух-трех матчах, я выступил лучше двух старших вратарей и стал играть с парнями, которым было по семнадцать-восемнадцать лет. Первый год мы были вторыми в юниорском первенстве Праги, а через год уверенно выиграли и вышли в квалификационный турнир за право участия в юниорской лиге. Турнир проходил в Колине. В начале третьего периода решающей встречи мы выигрывали у Младе — Болеслава 3:1, но в итоге проиграли 3:4. Читать далее →

На пятнадцатом году я закончил восьмилетку. Краткое домашнее совещание на тему «Что будем делать дальше» пришло к заключению: «Что хочешь, то и делай». Легко сказать «Что хочешь.» Перед детьми из рядовой семьи, без протекции и связей, никто не расстилает ковровую дорожку для первых шагов в жизни. Но, в конце концов, родители и сами толком не знали.

От восьмилетки на улице Лупача до гимназии «На Пражачце» — рукой подать. Не скажу, чтоб я обожал просиживать штаны за школьной партой, но и расставаться с привычной средой не хотелось. Не имея ясного представления, по какому пути мне идти, я отодвинул свое первое жизненное распутье на будущее. Записался на приемные экзамены в одиннадцатилетку, сдал их, и был принят. Читать далее →

Жан-Поль Бельмондо утверждает: «Спорт — замечательное по артистичности зрелище, с другой стороны, актерское искусство имеет нечто общее со спортом. И то, и другое немыслимо без публики. Перед пустыми трибунами футболист играет хуже. И актер не сможет сыграть в полную силу перед пустым зрительным залом».

Любопытно, как часто совпадают взгляды выдающихся артистов и спортсменов. Суждения Иржи Холечека также схожи с ними.

Действительно, без зрителей не играется. Зритель создает хоккейную атмосферу, влияет на качество игры. Игроки любят, когда трибуны переполнены, зрители волнуются, болеют, ликуют, этот звуковой фон подстегивает, побуждает выкладываться до конца. Играя перед полупустыми трибунами, трудно заставить себя показать все, на что ты способен. Когда стадион переполнен — тогда совсем другое дело. Читать далее →