У каждой книги есть своя последняя страница. Годы, проведенные на хоккейной площадке, проходят, все вдруг становится прошлым, и вы начинаете понимать, что начать легче, чем кончить.

Долгие годы человек ехал по дороге, имя которой «Хоккей». Ему казалось, что это будет продолжаться вечно, и он не хотел с нее сворачивать. Его жизнь называлась «Хоккей», и была она, как бурная река. То бешено рвалась вперед, клокотала и кипела, то замедляла свое течение в немногочисленных спокойных заводях. Но все время она выдерживала свое направление, спешила к широкому устью и через него — к своему концу.

Два слова — спорт и хоккей стали в его жизни синонимами. В спорте началась и продолжалась вся его сознательная жизнь. Без спорта он бы, наверное, жить не смог. Сначала спорт был его увлечением.

Он наполнил содержанием его досуг, дал ему много радостей и друзей. Это было еще в то время, когда он стоял в воротах без маски и самой дерзкой его мечтой было играть когда-нибудь за «Славию» на первенство города. Однако со временем его увлечение стало превращаться в упорную, тяжелую работу. Работу, которую он любил, которая его интересовала, но все же работу.

За любовь к хоккею пришлось и платить. Он вышел на свет из спокойной анонимности, лишился частной жизни, подолгу не видал жену и детей. Он познал нечеловеческие тренировочные нагрузки и людскую несправедливость, зависть и ненависть, горечь разочарования, смертельную усталость, страх и жестокую боль. Расплатился он со спортом и самым драгоценным — частью своего здоровья.

Не меньше, чем любому другому, ему хотелось сходить на танцы, в кино или в театр, посидеть в кафе или просто в дружеской компании. Но если его ждала тренировка, все шло побоку. Другие поступали наоборот. И они же годы спустя приходили и говорили: «Ну, ты живешь как бог, каждый тебя знает, у тебя машина, ты за границу ездишь». Да, именно так и говорили. Причем часто говорили те самые, кто имел те же возможности, что и он.

Он посвятил спорту всю свою жизнь. И поскольку посвятил себя ему без остатка, еще больше от спорта получил.

Спорт научил его стоически переносить несправедливости и неудачи. Спорт вылепил его тело и душу. Наделил его несокрушимым оптимизмом, здоровым честолюбием и волей. Дал ему возможность познать мир и лучше понять его. Дал ему общественное положение, славу, популярность. Позволил ему пережить огромную радость — мало что на свете можно сравнить с гордым сознанием, что ты чемпион, лучший в мире! Он убедился, что человеку нужно знать, чего он хочет, и все подчинить этому своему желанию. Только тогда он добьется успеха и будет доволен жизнью.

Он достиг почти всего, чего можно было достичь. Подобно миллионам других он прошел через хоккейные азы и бесконечно долгие ступени перехода из одной возрастной категории в другую. Потом стал игроком первой лиги. Пробился в хоккейную элиту и лишь в редких случаях не сумел стать опорой чехословацкой сборной. Он участвовал ровно в десяти чемпионатах мира и в двух олимпийских играх. На крупнейших турнирах мира по итогам голосования знатоков Иржи Холечек пять раз был включен в команду всех звезд — символическую сборную мира, и столько же раз директорат ЛИХГ провозглашал его лучшим вратарем чемпионата мира. До сих пор никто и никогда еще не получал такой высокой оценки. Трижды он завоевывал титул чемпиона мира и четырежды — чемпиона Европы. Президиум центрального комитета Чехословацкого союза физической культуры и спорта присвоил ему звание заслуженного мастера спорта, президент республики наградил его Орденом труда. Может ли кто-нибудь усомниться в его жизненном успехе? Если да, пусть попытается перекричать голоса наиболее компетентных людей. Как сказал идол заокеанского хоккея Бобби Халл?

«Я считаю, что Иржи Холечек — лучший вратарь в мире. Он лучше, чем Третьяк, Драйден или Плант. Он просто самый лучший».

Как сказал один из самых прославленных тренеров в мире Анатолий Тарасов?

«В мировом любительском хоккее Иржи Холечек вне конкуренции».

Последние турниры с участием хоккейных любителей и профессионалов свидетельствуют о том, что между ними, собственно, нет качественной разницы.

Как сказал его товарищ по команде Иржи Холик, хоккеист с внешностью киногероя, сыгравший в международных матчах больше, чем любой другой член чехословацкой сборной за все ее времена: «Холечек — вратарская звезда первой величины, не имеющая себе равных в европейском и мировом хоккее. Никто не может представить себе, какую уверенность внушает нам, полевым игрокам, его присутствие в воротах».

У артистов есть такой принцип: лучше уйти на год раньше, чем на минуту позже. И Холечек правильно угадал время. Свиста зрителей и насмешливого скандирования своего имени любой спортсмен боится больше, чем самой серьезной травмы. Кроме того, он чувствовал себя страшно изношенным. Да, настал момент, когда проверяется умение уйти вовремя. Что дальше?

Никаких стрессовых ситуаций — спокойное приближение к финишной ленточке. Три сезона в Мюнхене и Эссене. А потом?

Он часто пытался представить себе, что его ждет, когда он навсегда покинет хоккейные ворота. Ему казалось, что больше всего он хотел бы, наконец спокойно жить в кругу семьи, с детьми и женой. Но уже тогда он ясно отдавал себе отчет, что не сумеет расстаться с хоккеем на совсем. Он останется в хоккее. Как тренер. Лучший чехословацкий вратарь всех времен вырастит себе смену, передаст свой богатый опыт другим. Никогда уже трибуны не будут скандировать «Хо-ле-чек, Хо-ле-чек!», но его хоккейное настоящее и будущее заслуживает не меньшего признания.

Каждый из нас однажды придет туда, откуда можно лишь оглянуться назад. Иржи Холечек пришел к концу своего вратарского пути, но, в сущности, это еще не конец. Он всего лишь свернул на тренерский путь. Вчерашний день — он ведь не так уж важен, важен день сегодняшний. А завтрашний еще важнее.

- В чем тут причина, Ирка? — спрашиваю я его после этого типичного матча, который к тому же стал последним матчем Иржи Холечека за чехословацкую сборную.

Он реагирует не сразу. Но вот я попадаю, наконец, в фокус его взгляда.

- И это ты меня спрашиваешь? — медленно говорит он. — Ты, спортивный журналист? Просто они лучше. Суди сам. У них богатая хоккейная база, верно?

- Ну да, около пяти с половиной миллионов зарегистрированных игроков.

- Физически они лучше подготовлены?

- Бесспорно.

- Лучше нас катаются на коньках?

- Кое-кто из наших может с ними тягаться. Например, Эберман или Поузар. Но в целом они быстрее.

- Линии нападения у них лучше, чем у нас?

- Они лучше сыграны, лучше комбинируют, быстрее перемещаются по площадке и, пожалуй, лучше бьют по воротам.

- Может, защитные порядки у нас лучше, чем у них?

- Конечно, когда-то так оно и было и продолжалось долго. Но в настоящее время силы примерно равны.

Я с интересом жду, что он перейдет к вратарям, но вместо этого Иржи продолжает:

- Может, у нас тренеры лучше, или тактика?

- Думаю, в последнее время ситуация на скамейках запасных примерно одинакова. Наверно, команды примерно равны и волей к победе, и умением выкладываться.

- А если десять команд нашей первой лиги будут играть против десяти советских? Думаешь, мы их обойдем по сумме?

- Думаю, что большинство матчей мы проиграем.

- Вот видишь,- подводит он итог,- мы все видим одинаково. И вместе приходим к выводу, что советские игроки лучше чехословацких. Что их можно победить, но не побеждать постоянно. И поэтому я считаю, что наше второе место, хотя мы и играли в домашних стенах, реально отражает соотношение сил. Если бы мы опустились ниже второго места, это стало бы таким же необычным событием, как если б мы стали чемпионами мира.

Мы стоим в сторонке от автобуса, который отвезет наших игроков сначала в пругоницкий «Клуб-мотель», а затем на торжественное закрытие чемпионата, который состоится во Дворце съездов в Парке культуры. Там Иржи Холечек будет провозглашен лучшим вратарем чемпионата мира 1978 года.

Я гляжу на Холечека. Он стоит молча. Мыслями он где-то далеко. К уголкам его глаз сбегаются мелкие морщинки. Мне они кажутся тропинками хоккейной мудрости и опыта. Они стали глубже от беспредельной усталости.

- Тебя ждут,- киваю я в сторону автобуса.- Увидимся вечером. Какое это чувство — быть лучшим вратарем чемпионата? — спрашиваю на прощанье.

- Какое это чувство? — повторяет он с отсутствующим видом.- Приятное чувство, теплое. Как будто кто-то улыбнулся тебе и погладил. — Он поворачивается и говорит через плечо: — Пока, до вечера.

Я провожаю взглядом его высокую, юношески стройную фигуру. Опять журналисты отдали ему больше голосов, чем любому другому игроку. Лучший хоккеист чемпионата мира. Это был его чемпионат. Последний.

Третий титул чемпиона мира, полученный в Вене, подсластил горечь разочарования. Да, я уже не тот, что был раньше. К чему обманывать себя? Стоит ли отрицать очевидное. Пришло время кончать, по крайней мере в сборной. Я ведь и сам об этом уже подумывал. Но тренер Гут сказал: «Но мы-то на тебя рассчитываем и не рассчитываем больше на Владо Дзуриллу. Нам кажется, что на чемпионате мира в Праге ты бы еще мог сыграть. Тебе ведь дома всегда игралось хорошо, не так ли? Конечно, заставлять мы тебя не будем, да и не можем. Но я бы на твоем месте подумал».

Я обдумал это предложение уже по дороге домой. На Дзуриллу не рассчитывают, хотя сегодня он бесспорный первый номер, а рассчитывают на меня, хотя и я давно не юноша. Интересно, почему? Но раз мне доверяют, попробую поиграть еще сезон. Неплохо было бы выиграть дома, почему бы и нет? Попробую еще раз, сделаю последнюю попытку еще раз стать чемпионом мира. Дома вполне может получиться. И где это написано, что я не обрету прежнюю форму. Спортивная форма похожа на волнистую линию. Важно, как долго человек удержится на волне. А если уж он с нее съедет, важно то, как быстро он сумеет опять оседлать ее. Если не опустился на самое дно, это возможно.

А я, по-моему, вовсе не на дне. В ходе сезона я был не так уж и плох. Игра не пошла только в Канаде и в Вене. Нормальная жизненная волна. Но я снова выплыву. Тем более если это требуется в последний раз. Черт возьми, ведь мы будем играть в Праге. На катке, на котором я провожу больше времени, чем дома. Буду играть перед своей публикой. Опять будет, как в семьдесят втором. Когда начинаешь сезон, нужно быть оптимистом. Да, необходимо испытать себя. В последний раз.

Лето я провел как обычно, только больше бегал. Все-таки физически я чувствовал себя хуже, чем в прошлые годы. Мне уже тридцать три, и, вбежав по лестнице, я чувствовал, что запыхался. На тренировках «Спарты» я в основном нацелился на четырехсотки. Как в молодости. Был у меня еще порох в пороховнице. Пять четырехсоток подряд, небольшая пауза и снова пять четырехсотметровок. Павел Воль, ассистировавший тренеру Букачу, только головой качал:

- За сколько ты ее пробегал в молодые годы?

- За пятьдесят семь — пятьдесят восемь с половиной,- сообщил я ему. И теперь я их пробегаю в среднем за минуту.

И начался сезон. «Спарта» играла в лиге хорошо и заняла третье место, а в последнем матче на Приз «Известий» наша сборная выиграла у советской команды со счетом 8:3! Мне говорили: «Ты стоишь как бог». И у меня действительно получалось.

Пришло время, когда после марафона первой лиги сборная съехалась в полном составе для заключительных тренировок. Сперва в Нимбурк, потом в Теплице, где должны были состояться два тренировочных матча с ГДР. Весь сезон у меня прошел на уровне, но теперь я чувствовал явное ухудшение формы — и в то же время странную уверенность, что она восстановится. После игр лиги с хоккеистов сборной сваливается бесконечное напряжение и наступает усталость. Однако уже дня через два-три необходимо приступить к интенсивной силовой тренировке. Так я поступил и на этот раз. Четыре дня вкалывал, как последний каторжник, а вечером падал от изнеможения. Тренировался через «не могу», так что был не в состоянии стоять на ногах. Однако я совершенно точно знал, что могу себе позволить и сколько времени еще остается до чемпионата. Если б такие тренировки затянулись, я подошел бы к матчам чемпионата усталый, изношенный, мне бы не хватило азарта и быстроты реакции. Если б я тренировался недостаточно по времени и нагрузке, мне бы не хватило выносливости на чемпионате.

Спустя четыре дня я сократил объемы силовой подготовки и приступил к чисто вратарской тренировке. Я становился в ворота ненадолго и старался все делать как можно быстрее: ловить шайбу, выкатываться, падать и подыматься. Старался повсюду поспевать вовремя. Как только чувствовал усталость, тут же покидал ворота. Отдыхал. И все повторял снова. Это и был секрет подготовки. Я пришел к такой методике благодаря многолетнему опыту, размышлениям, самонаблюдению. Главная проблема заключалась в том, чтобы подойти к пику формы в самое время. Начнись чемпионат на десять дней раньше — пиши пропало. Еще в Теплице я был нехорош и знал это, ведь команда ГДР забила мне три примитивные шайбы, но в конечном итоге я достиг пика формы именно тогда, когда было нужно. В последний момент, но с точностью до дня.

Мы перебрались из Теплице в Пругонице, где все было почти так же, как шесть лет назад. Тот же распорядок дня: зарядка, завтрак, тренировка, обед, отдых, совместное времяпрепровождение, просмотр видеозаписей, посещение кино.

В турнир мы вошли без проблем: победили ГДР со счетом 8:0. А потом пришли страшные три раза по двадцать минут против финнов. Накануне они выиграли у канадцев 6:4. А теперь мы проиграли им первый период со счетом 1:3! В раздевалке началась форменная паника.

- Играть нужно, джентльмены,- кричал новый капитан Иван Глинка.

- Проиграть финнам у себя дома — да нас за это убить мало!

Помню, я тоже вопил:

- Не может такого быть!

- Неужели проигрывать? А ну, взялись! Забить за период три шайбы — что тут такого?

- Пошли, ребята, за работу! Пора вкалывать на совесть! — заводил нас Ирка Бубла.

Выскакиваем мы на лед, чтобы разыграть период как по нотам, и вдруг финский прорыв -1:4! У меня волосы встали дыбом.

Катастрофа! Из этой ямы нам уже не выбраться! Даже чудо нам не поможет! Но мы вкалывали, как негры на плантации, и зубами вырвали победу — 6:4. Теперь в раздевалке пошел совсем другой разговор, восторги до потолка. Одновременно нас охватило чувство благодарности к публике, которая видела, как отчаянно мы переламываем ход матча, и сумела поддержать нас, заразить своим энтузиазмом. Играй мы в Хельсинки, не видать нам победы как своих ушей — это понимал каждый из нас. Да, в тот день нам крупно повезло с публикой, это были самые замечательные болельщики за весь чемпионат.

У ФРГ мы выиграли 8:2. Так же гладко справились с американцами-8:3. А потом пришел черед канадцев.

Это был замечательный матч. Все мы играли хорошо. Что касается меня, то это была лучшая моя игра за весь чемпионат. Я много готовился к ней морально. Я знал, что в меня не очень-то верят и публика, и хоккейное руководство, и тренеры. И у них были все основания сомневаться в том, что я блесну именно в игре с канадцами. Но зато сам я очень верил в себя. Я хотел оправдаться за все свои неудачи с канадцами. И у меня получилось. Да еще «в сухую» — 5:0! Я ликвидировал штук пять прорывов. Марсель Дионн имел два-три беспроигрышных шанса взять ворота и не реализовал ни одного. По окончании игры канадцы подъезжали ко мне, кивали головами и говорили «Сьюпер гейм, э гуд гейм» («Великолепная игра, хорошая игра») и в таком роде. Прикатил их вратарь, Дэниэл Бушар, и только головой качал, мол, невероятно — «импоссибл». Он хотел поменяться формой, но я ему ее пообещал отдать только после чемпионата, на заключительном вечере. И он, в самом деле, подошел на банкете за формой, пришлось мне среди ночи бежать за ней в раздевалку.

Было ясно, что я буду стоять и против сборной СССР. Мы уже проигрывали 1:3, но тут опять появился тот энтузиазм и задор, который так необходим, когда играешь с сильным соперником и тебе приходится туго. Интересно, как часто мы превосходим самих себя, борясь с фаворитами! Играли мы чрезвычайно сосредоточенно. Я чувствовал себя в воротах уверенно. В конце концов мы выиграли со счетом 6:4, однако, хотя я и был в хорошей форме, лучшим игроком на льду стал автор трех голов — Остравский Черник. Это был его матч.

Франта Черник решил судьбу и следующей нашей встречи, со шведами, когда еще в середине третьего периода мы проигрывали одну шайбу. «Желто-голубые» играли легко, а мы вкалывали все шестьдесят минут, но зато выиграли со счетом 3:2. Журналисты утверждали, что я ликвидировал целый ряд сольных атак шведов. В любом случае остается то, что я еще в жизни не видал, чтобы они играли так здорово. А мы оказались в финальной группе, не потеряв ни одного очка.

Во втором круге мы гладко выиграли у шведов — 6:7. Это был уже седьмой мой старт в чемпионате. Обычно на чемпионатах мира я стоял в семи-восьми играх, а здесь сыграл в девяти матчах из десяти. Такого у меня еще не бывало за всю мою карьеру в сборной. Рекордное число стартов под занавес.

Во второй раз мы обыграли канадцев с минимальным перевесом — 3:2. Команда у них была во всех отношениях лучше, чем в прошлом году в Вене: в спортивном, в комбинационном, да и играли они жестко, но не грубо.

На второй минуте канадцы забили нам две шайбы за двадцать пять секунд. Зрители только-только успели рассесться по своим местам. Я пришел в ужас: «Хорошенькое начало!» — но поклялся, что больше не пропущу ни одной шайбы. И не пропустил. Мы выкарабкались из депрессии, во втором периоде обстреливали канадские ворота девятнадцать раз и, наконец, победили. Как говорил Карел Гут, «с ободранными ушами».

Девять матчей, девять побед. Мы опережали советскую команду на два очка и перед вторым матчем с ними имели в запасе два очка от предыдущей встречи. Нам достаточно было выиграть с минимальной разницей, или сыграть вничью, или даже проиграть одну шайбу. Мы знали, что незачем надрываться ради победы. Тем не менее работали на совесть, но, по существу, позволили противнику играть так, как он хотел. А он хотел и должен был атаковать.

В первом периоде шайбу забил Балдерис, во втором — Петров, в третьем — Голиков. Глинка сумел сократить разрыв, но на этом дело кончилось — 1:3. Это правда, что Бубла в самом начале матча попал в стойку. Это правда, что все тот же Бубла загнал шайбу в ворота Третьяка с такой силой, что она вылетела обратно. По крайней мере, так это увиделось многим. Это правда, что судья Пирс из Канады засчитал было гол Мартинца, а потом отменил свое решение. Но факт остается фактом: соперник был лучше нас и при равенстве очков благодаря лучшему счету в пятнадцатый раз стал чемпионом мира. И стал им заслуженно.

И еще факт: к последнему матчу мы совсем выбились из сил. Дали себя знать предыдущие четыре матча, в которых нам приходилось до последних минут выкладываться, чтобы изменить неблагоприятный результат в свою пользу. Слишком много отчаянных усилий потребовалось от нас в тех матчах. И в последний день «золото» переплавилось в «серебро». В который уж раз нам не хватило последнего маленького шажка к хоккейному трону. Гренобль, Стокгольм, Хельсинки, Инсбрук, Прага. Слишком уж часто советские хоккеисты переигрывали нас в последний момент.

Когда однажды после возвращения с Кубка Канады речь зашла о том, что я «неуверенно» стоял в воротах, Карел Гут заявил:

- Может быть, Холечек отдыхал летом больше, чем нужно. Может, лето было слишком коротким для восстановления его сил. Может, он немного недооценил турнир — трудно сказать.

Ухудшение формы не мог объяснить и я сам. Уже несколько сезонов, с двадцати семи лет, с тех пор как я пришел в «Спарту», я меньше работал летом. Ходил бегать с ребятами в парк «Стромовку», играл с ними в спортивные игры, но больших нагрузок и атлетических упражнений избегал. В общем, давал себе поблажку. Я чувствовал, что если буду круглый год тренироваться на всю катушку, то долго не выдержу. Был у меня уже такой опыт. В последние годы с приближением рождества я уже не тянул, выдыхался. Старел. Тогда я сказал себе, что по весне два-три месяца буду позволять себе передышку, может, тогда дела пойдут лучше. Попробовал- и, действительно, это себя оправдывало. Этим я и стал руководствоваться. И вот теперь, когда один сезон не выдался, не получился точно таким, каким я его себе представлял, все начинают искать причины. И каждый видит их в чем-то другом. А ведь я этим летом делал то же, что и прошлый год, и позапрошлый. Придерживался своего давно уже проверенного режима. Правда, в этом году времени на подготовку было меньше, а важных событий — больше, чем обычно. В феврале Инсбрук, в апреле Катовицы, а уже в сентябре — Кубок Канады. На Олимпиаде и на чемпионате мира я был в порядке, а вот на Кубок Канады меня уже не хватило.

Наш хоккей приобрел в Канаде хорошую репутацию, но для меня старт в сезон 1976/77 годов счастливым не был. Я потерял душевное равновесие и уверенность. В играх лиги я чувствовал себя нормально, но в сборной неуверенность не покидала меня весь сезон. Дала она себя знать и на очередном чемпионате мира в Вене. Я уже не был бесспорным вратарем номер один, как когда-то, теперь я разделял свой пост с Владо Дзуриллой. Первые же матчи в Вене подтвердили, что я опять не в полном порядке. Спокойный, уверенный настрой исчез.

Команду Финляндии мы победили со счетом 11:3, ФРГ-6:3, в обоих матчах стоял я. Но шесть шайб от таких соперников — это многовато. В лучшие времена я пропускал за весь чемпионат около двадцати шайб. А здесь с самого начала уже шесть, да еще от сравнительно слабых команд. На остальные восемь игр мне оставалось всего четырнадцать, а ведь шесть из этих игр будут тяжелыми. Невеселая статистика. Лучше бы уж стоял Владо, думал я.

Никто мне ничего не говорил, не упрекал. Меня не хотели тревожить. Но я сам все понимал. Нас ждал матч с Румынией — хорошая возможность для разминки Дзуриллы. Мы легко выиграли 13:1. Владо отстоял весь матч. Теперь предстояла игра с Канадой.

Перед началом чемпионата мы сыграли с канадцами два матча еще в Праге. «Джентльменской игрой» там, увы, и не пахло. Это были жуткие матчи, но мы выиграли оба, один с крупным счетом, второй с разницей в одну шайбу. В обоих стоял Владо. Снова вспомнили, что Владо — специалист по канадцам. В этом качестве он и поехал на чемпионат.

И вот я гляжу со скамьи запасных на эту бойню и начинаю понимать, что те два матча в Праге не пошли нам на пользу. Теперь это ясно. После них мы стали бояться канадцев. Нет, не в игровом отношении — просто наши стали бояться за свое здоровье и за сохранность своих рук и ног. Можно ли вообще играть в хоккей с людьми, которые распаляются так, что превращаются в паровые молотилки, а до элементарной порядочности им так же далеко, как до обратной стороны Луны?

Из-за постоянного напора и провокаций канадцев матч закончился со счетом 3:3. В раздевалке все были недовольны. Потеря очка нас огорчала. Кто бы мог предсказать в ту минуту, что именно этого очка, единственной ничьей на всем чемпионате, нам будет в конечном итоге достаточно для звания чемпионов!

Если против канадцев было принято ставить Дзуриллу, то при встречах с советской сборной отдавали предпочтение мне. Советские комбинации до самых ворот мне не страшны, реакция у меня хорошая, к тому же я давно уже присмотрелся к их игрокам. Правда, только я, не прошедший через страшную канадскую дробильню, чувствовал себя нормально, на остальных предыдущий матч оставил свой отпечаток. Команда была словно заторможена, запугана, без искры азарта, неспособная выбраться из депрессии.

Мы проиграли со счетом 1:6, но, несмотря на большое число пропущенных шайб, мою игру никто не критиковал. Все газеты писали, что я предотвратил, по меньшей мере, еще четыре верных гола. Но передо мною вдруг воскрес призрак Вены десятилетней давности, когда мы оказались четвертыми. И вот теперь — пожалуйста! Три очка мы уже потеряли, а ведь до конца первого круга нас еще ждут шведы и американцы. Если отдадим еще что-нибудь, не исключено, что по случаю юбилея мы снова будем четвертыми. Не хотел бы я пережить это еще раз!

На игру со шведами опять вышел Владо. Шансов у нас имелось не так много, но у шведов — еще меньше. С обеих сторон защита была безукоризненной. Но мы повели (2:0), команда играла собранно, полная уверенности, что инициатива в наших руках. И тут опять выступил в своей привычной роли «добряк» Йозеф Компалла! Он столько раз портил нам кровь, что у наших ребят давно была к нему аллергия. Но и любому зрителю на трибунах было ясно, что он несправедливо удалил Милана Нового. В меньшинстве мы пропустили шайбу, и, казалось бы, определенно выигранная игра превратилась в нервотрепку. Лишь в самом конце встречи Богоуш Эберман пушечным ударом довел счет до 3:1. По моему мнению, в Вене это был ключевой, переломный момент. Именно этот гол наконец-то привел команду в себя, к ней вернулся боевой дух, и она заиграла. Трудно даже представить себе, что может сделать какая-то секунда.

И еще один венский эпизод я никогда не забуду.

В следующем матче, с американцами, опять встал в ворота я. Тренеры все время ждали, что я поймаю свою игру, и вновь и вновь давали мне шанс. Я стоял неплохо, мы вели 3:1, затем, играя в большинстве, американцы сократили разрыв, а потом один из них «выстрелил» издалека, с синей линии. Шайба летела прямо мне в лицо. Я принял ее на «блин» и думал, что притормозил ее на «блине» «ловушкой», но шайба отскочила и перелетела через меня. В последний момент я заметил, что она падает в ворота за моей спиной, бросился назад, хотел выгрести ее клюшкой, но промахнулся. Тренеры заменили меня, в ворота встал Владо. Мы выиграли 6:3, а я понял, что со мной кончено.

Владо стоял до конца чемпионата. Во втором матче с советской командой после двух периодов отличной игры мы вели со счетом 4:0, но под конец чуть не потеряли свое преимущество, так как за последние десять минут соперник забил нам три шайбы. Продолжайся игра еще пять минут, мы бы не ушли со льда с двумя очками. Потом опять шведы, этот матч был похож на первый: отличная оборона с обеих сторон, попеременные атаки, мало голевых шансов, но мы выиграли со счетом 2:1. И вот — заключительный день. Днем играем мы с Канадой, вечером Швеция с Советским Союзом.

В случае победы над канадцами мы становимся чемпионами мира независимо от исхода вечернего матча. Но мы проиграли. И как проиграли! 2:8! Это было самое крупное наше поражение от канадцев за много лет. За эти шестьдесят минут я совсем извелся на скамье запасных. Думаю, таким возбужденным меня еще никто никогда не видел. Я хотел принести хоть какую-то пользу. Я знал, что игра у меня не идет, потому я и не играю, но так хотелось поддержать свою команду, если не игрой, то хотя бы подбадриванием.

Канадцы опять взяли на вооружение грязную игру. Когда играешь с такими людьми, на душе тяжко. Особенно если судьи закрывают глаза на их грубость, жестокость, подлые приемы, а именно так оно и бывает на большинстве турниров, проходящих в Европе. Вскоре после того как канадцы во второй игре со шведами буквально заломали соперника, они опять повели себя так, будто навсегда отреклись от цивилизации.

В перерыве после первого периода я возмущенно кричал на ребят:

- Если вы хотите чего-то добиться — а на карте чемпионское звание,- нужно идти к их воротам! А обстреливать их голкипера издали нет никакого смысла, это я вам как вратарь говорю. Сбейтесь в кучу перед его площадкой – тогда будет шанс подправить, добить, создать ему помеху!

- Знаешь что,- услышал я непривычно тихий голос нашего капитана, Франты Поспишила,- если ты такой умный, можешь сам попробовать. А мы не самоубийцы. Для нас все-таки лучше остаться вторыми, но целыми, чем первыми, но пожизненными инвалидами.

- Господи,- вздохнул кто-то в углу,- ты что, не видишь, что у Карлссона им все сходит с рук? Этот полоумный Рассел чудом не вышиб мне глаз клюшкой. Если б я не увернулся вовремя.

Ребята вернулись на лед, и избиение продолжалось. Пройти сквозь строй канадцев было тоже самое, что протиснуться сквозь мясорубку.

Я видел, как Эспозито со льда ткнул клюшкой нашего тренера Старши, находившегося на скамье запасных. Когда Старши попытался обратить на это внимание судьи, Эспозито развернулся на льду, снова подъехал к нашей скамейке и ударил Старши кулаком. Однако и на этот раз судья не услышал нашего тренера или не хотел услышать. А Эспозито обнаглел до того, что смеялся на льду над Старши и, приложив к губам указательный палец, делал ему знак: «Тсс, тихо!» Я глядел и глазам своим не верил.

Тренеры всегда запрещали нам отвечать грубостью на грубость. Но в таких крайних ситуациях толстовский принцип непротивления злу явно неуместен. Того же мнения, что и мы, был советский тренер Тарасов, который впоследствии писал: «Кроткие не могут побеждать. Бывают люди, с которыми просто невозможно поладить, следуя принципам миролюбия. Во встречах с канадцами команды Советского Союза и Чехословакии слишком часто терпят грубость ради самого важного ради победы. Я восхищаюсь их самообладанием. Однако я уверен, что миролюбие чехословаков в венской встрече с канадцами было причиной поражения чехословацкой команды. Иногда необходимо дать урок. Индивидуальный или коллективный. Некоторые канадцы на это буквально набиваются. Ведь в чехословацкой команде хватает крепких, физически подготовленных игроков, способных проверить на прочность любого канадского хоккеиста».

Потом, когда чемпионат давно уже закончился, мы не раз говорили об этом и были единодушны во мнениях.

- Видно, придется нам все же как-нибудь подраться с ними по-настоящему, — сказал Гонза Зайичек. — Пусть знают, что мы не даем им сдачи не со страху, а потому, что хотим играть в хоккей.

- Если мы будем терпеть, они будут позволять себе все больше и больше. Нужно платить им той же монетой. Когда канадцы поймут, что не на тех напали, они еще подумают, стоит ли им лезть на рожон,- утверждал Ярда Поузар.

Тренеры всегда наставляли нас: «Вы должны играть по правилам». «А мы вот не будем!» — сказали в Вене канадцы и вели себя соответственно. В раздевалке, где мы зализывали свои раны после матча, царила гнетущая атмосфера. Мы были раздавлены физически и морально. Ребята мылись под душем и одевались, не говоря ни слова. В автобусе, который доставил нас в гостиницу, царило гробовое молчание. Так же молча мы обедали, молча и неохотно возвращались на стадион. Еще в гостинице мы услышали, что шведы ведут в матче с советской командой, но это нас мало волновало. Все мы знали, что в первом матче шведы уже выиграли у них. А дважды подряд победить советскую команду- такого им еще никогда не удавалось.

Прибыв на стадион, мы взглянули на электронное табло: шведы ведут — 3:1. Взгляд на площадку: шведы отчаянно отбиваются. Опять смотрим на табло: до конца матча пять минут. Опять взгляд на лед: шведский вратарь Хегюста творит чудеса.

Чуть ли не все наши ребята предпочли скрыться в раздевалке. Один только я застыл за шведскими воротами как зачарованный, подгоняя взглядом электронные часы. А потом я влетел в раздевалку:

- Шведы выиграли!

Некоторые чувствительные души — вроде Эды Новака — разрыдались.

Потом я тысячу раз повторял: «Наш титул я считаю полноценным и заслуженным». Ведь некоторые люди (да я и в газетах это читал) утверждали, что звание чемпионов мира выиграли нам шведы. Но давайте-ка вспомним, сколько раз мы точно таким же образом лишались золотых медалей, и разве кто-нибудь говорил, что советской команде их выиграли шведы? Наибольшее число очков заработали мы сами — никто не выигрывал их за нас. Просто у нас оказалось на одно очко больше, чем у тех, кто стал на ступеньку ниже. На очко больше, чем у команд Швеции и Советского Союза, на два очка больше, чем у канадцев.

Это был мой третий титул чемпиона мира.